Хельга, входя в большой зал заседаний Академии наук рядом с Бертельом. Это была его цель; он посвятил ей все свои силы последние несколько недель.
Однажды он даже принёс ей цветы домой, как в старые добрые времена! Она всё ещё не могла поверить, что приглашение действительно было сделано, и помнила не только необычные розы Бертель, но и глуповатое лицо Хольцапфеля, которий во время прощания на факультете вдруг взял на себя роль старшего товарища и никак не могла понять, почему Хельга Хубер с радостью и добровольно захотела сопровождать мужа - к русским. С радостью и добровольно, конечно же! Для неё было величайшим сюрпризом, что её включили в московскую поездку, и Бертельу пришлось не раз уверять её, что во время разговора в Вене об этом не было ни слова.
Последние несколько дней в Инсбруке принесли немало трудностей, хотя они и с готовностью их приняли. Книг нужно было выбрать – не слишком мало, и, что ещё важнее, не слишком много. Нужно было сделать фотокопии, и нужно было не давать Бертелю выбросить всё, что было аккуратно разложено по порядку, – она едва успела поднять глаза. Бертель был другим. Он насвистывал и пел целыми днями; он преобразился. И всё это, подумала Хельга, потому что к нему отнеслись серьёзно, потому что эта комиссия хотела исследовать его идеи. Может быть, она совершила что-то нехорошее все эти годы, просто терпя его хобби, его конёк – гномов, и не пытаясь вмешаться и помочь ему?
И вот они стоят здесь, в дверях святая святых, как шутливо сказал переводчик.
Длинная, светлая комната с высокими арочными окнами и огромным столом, накрытым зелёной скатертью, казалась строгой, академически строгой. За исключением большой тёмной картины Ломоносова на одной стороне и бюста Ленина на заднем плане, зал был ничем не украшен. Современные кожаные вращающиеся кресла составляли странный контраст со столом, на котором на маленьких хрустальных подносах блестели несколько графинов с водой и перевёрнутых стаканов. Перед каждым сиденьем лежали блокнот и аккуратно заточенный карандаш.
Члены комиссии стояли у окон, разговаривали, и когда Хуберы вошли в комнату, все лица повернулись к ним. От волнения Бертель едва различал их, не говоря уже о том, чтобы запомнить все незнакомые имена. Но спокойное поведение переводчика успокаивало его нервозность до терпимого уровня. Руководить ими был назначен доктор Шварц, который встретил их в аэропорту тремя днями ранее; он свободно говорил по-немецки. Под его руководством они осмотрели Москву, посетили Кремль и другие достопримечательности, а также познакомились с атмосферой советского мегаполиса. Их разместили в современной гостинице, из ресторана на девятом этаже которой открывался вечерний вид на гирлянды огней вдоль Москвы-реки и на Кремль с его рубиново-красными звёздами, сияющими в свете прожекторов, словно изнутри.
Профессор Амбрасян, огромный армянин с выразительным носом, чёрными усами и странно прикрытыми глазами, выглядывавшими из-под тяжёлых век, словно из-под козырька, пригласил их сесть.
Когда стулья с трудом отодвинулись, он встал, приложил руку к сердцу, поклонился Хельге и начал: - Я рад приветствовать здесь, в Москве, учёного из Австрии, доцента доктора Хубера, и его жену. Я лично рад, потому что в далёкие годы моей юности мне удалось помочь освободить вашу страну от фашизма, а затем некоторое время прожил в Вене. Добро пожаловать к нам ещё раз
Он произнес эти фразы на резком, но безупречном немецком языке и улыбнулся им обоим. Затем он продолжил свою речь по-русски.
После официального представления остальных членов комиссии, он перешёл к более подробной информации:
- Главная задача комиссии — определить, имеются ли научно обоснованные свидетельства того, что Землю когда-либо посещала инопланетная цивилизация. И если да, то когда и где.
Мы, собравшиеся здесь, предполагаем, что Землю посещали не один, а несколько раз. Однако наши предположения пока гипотетичны, но мы все здесь поддерживаем эту гипотезу.
Кивки одобрения подтвердили его слова. Амбрасян продолжил: - Хотя многое указывает на наличие доказательств, нам пока не удалось найти ничего – ни застрявшего космического корабля, ни скелета инопланетного астронавта, ни даже послания, адресованного нам, – что могло бы подтвердить нашу точку зрения.
Возьмём, к примеру, загадочную террасу Баальбека в Ливанских горах. Даже сегодня невозможно, даже с помощью самых больших из известных грузовых вертолётов, построить совершенно ровную террасу из таких огромных блоков в горной местности, которая представляется нам как статически рассчитанная трасса для запуска ракеты. К этому добавляется легенда о разрушении Содома и Гоморры. Эти города, как мы теперь знаем, находились в непосредственной близости от Баальбека. Мы осмеливаемся предположить, что разрушение городов ядерными реакциями было неизбежным во время запуска. Но предостережения богов, то есть астронавтов, оказались напрасными: согласно Библии, только Лот и его семья последовали за - ангелом который поспешил с ними в горы. Все остальные жители погибли в огне. Позже это событие было истолковано как Божий суд над грешными городами, но сегодня мы знаем, что это не так. Однако всё это выдумки; у нас нет никаких вещественных доказательств.
Или возьмём загадочный Тунгусский метеорит 1908 года. Долгое время предполагалось, что это взорвавшееся ядро небольшой кометы. Но затем всё больше людей стали сомневаться в этом. Свидетельства очевидцев и измерения направления траектории кометы ясно показывают, что бочкообразное или балочное тело, сияющее так же ярко, как Солнце, изменило свою траекторию под очень острым углом примерно за шестьдесят километров до столкновения с поверхностью Земли, другими словами, оно практически совершило поворот. Для тела, прилетающего из космоса и подчиняющегося законам гравитации, такое изменение курса было бы немыслимо. Следовательно, необходимо предположить наличие управляемого процесса. Мы проверили результаты экспедиций 1952 и 1956 годов на месте и пришли к выводу, что там, скорее всего, произошёл ядерный взрыв – возможно, в результате аварии космического корабля с ядерным двигателем во время манёвра посадки.
Амбрасян также упомянул знаменитые Врата Солнца из руин города Тиауанако на озере Титикака. - Резьба по обеим сторонам ворот, высеченных из монолита, изображает справа льва, в лапах которого лежит предмет, который может изображать пропеллер. Левая сторона примечательна: здесь высечен календарь инкской письменностью, демонстрирующий совершенно абсурдный годовой ритм — год здесь состоит из 280 дней! Лично я подозреваю, что этот 280-дневный календарь следует понимать как напоминание о внеземных визитах и переданных ими знаниях. Зачем инопланетным астронавтам оставлять на Земле свой календарь, особенно в виде сложного пиктографического письма инков? Мне кажется более вероятным, что строители ворот уже не знали, откуда взялись символы, и поэтому, согласно традиции, изображали календарь
