ждал, это как-то вышло само собой. Наверное, в той самой глубине души я чувствовал вину перед Наташей, которая угодила в переплет в том числе и по моей вине. И я должен был ее выручить.
Не знаю, что прочел командир взвода в моем лице. Не знаю, какие такие биотоки пронеслись между нами, но старлей произнес:
— А вот Сергеева, пожалуй, и возьму.
Полковник обернулся, оценивающе посмотрел на меня так, словно видел впервые. И опять же словно бы раздумывая, протянул:
— Сергеев… Ну, добро! Он уже в таком участвовал… Рядовой Сергеев!
— Я!
— Ко мне.
— Есть!
Я четко, строевым шагом подошел. И командир так, будто ровно ничего прежде не было, никаких разговоров, объяснил мне суть задачи.
— Ясно?
— Так точно!
— Хорошо. Кого из собак берете с собой?
— Я своего Грома, — вмиг ответил я.
— Алексей Петрович? — повернулся к старлею полковник.
Смольников задумался.
— Хм… Ну, Вольф неплохой пес, здоровый, агрессивный… С нюхом у него, правда, не очень…
— Корнет, — подсказал я. — Нравится мне этот пес.
— Корнет? — взводный призадумался. — А что, пожалуй… Да! Берем Корнета.
— Тогда берите псов, берите оружие и через семь минут у штаба. Все!
Смольников все так же хмуровато глянул на меня:
— Что, боец, справимся?
— Не вопрос, товарищ старший лейтенант, — отрезал я. — Тут думать нечего. Есть задача, надо решать. Остальное неважно.
Пауза. И Смольников без эмоций сказал:
— Молодец. Военная логика. Ну, пошли…
Подошли к казарме.
— Зинкевич! — крикнул старлей. — Открой оружейку.
Сержант удивленно высунулся из казармы:
— Оружейку?.. Есть. А что такое?
— Вопросы не задавай. Действуй!
Гремя ключами и оцинкованной дверью, Гена отпер оружейную комнату.
Я взял свой автомат, два магазина, подсумок. Смольников — ПМ и опять же два магазина к ним. Один он, осмотрев, со щелчком загнал в шахту в рукоятке пистолета. И мы расписались в книге выдачи оружия.
— Товарищ старший лейтенант, а что случилось-то? — на правах дембеля позволил себе полюбопытствовать Зинкевич. Раньше он вряд ли бы осмелился спрашивать у Смольникова лишнего.
И тот не стал придираться.
— Потом скажу, — буркнул после почти неуловимой паузы. — Пошли в вольеры!
Тут Гена, конечно, бросил на меня взгляд, где читалось: «Ну и что все это значит?..» На что я ему ответил тоже взглядом: «Сейчас не могу, потом…»
— Быстрей! Быстрей! — поторапливал Смольников.
Гром, я уверен, был страшно рад меня видеть, но по негласным правилам джентльменского поведения, вел себя сдержанно. Только хвост его немного выдал, легонько помотавшись влево-вправо. Я слегка поощрил его похлопыванием по шее — и опять же не сомневаюсь, что он это оценил.
Мы со Смольниковым споро облачили молодых кобелей во всю необходимую сбрую, включая намордники. Корнет почему-то малость заволновался, но старлей умело успокоил его легким шлепком. Пес вмиг почуял твердую руку над собой, притих.
— Готово?.. Ну идем, — распорядился взводный. И мы скорым шагом пошли к штабу.
Там уже стоял командирский УАЗ, крутился Гладков, который, видимо, и подогнал машину. Рядом тарахтел на холостых оборотах «Москвич» Петра Петровича. Сам он тоже стоял рядом и коптил пространство «Астрой». Чувствовалась во всем некая напряженная, нервная подобранность, состояние бойцов перед атакой, незримое лезвие риска где-то здесь, совсем рядом…
Из штаба выбежал Романов, тоже как и Смольников в строевой форме, то есть портупея-галифе-сапоги. И кобура с пистолетом, понятно. И почему-то в руке у него был полиэтиленовый пакет, свернутый колбаской.
Гладков немедленно вытянулся:
— Товарищ полковник, транспортное средство…
— Вижу. Ключи! Свободен.
— Есть!
— Петр Петрович, — позвал Романов, — ты впереди поедешь до деревни, понял? А там посоветуемся. Окурки не кидай тут, видишь, у нас чистота идеальная!
— Когда это я окурками разбрасывался?.. — пробурчал под нос старикан.
Мы с собаками разместились на заднем сиденье УАЗика.
— Ну, ни пуха, ни пера, — объявил командир, запуская двигатель.
И мы поехали мини-колонной за зеленым «Москвичом». Доехали до вокзала, миновали переезд, знаменитые «Культтовары», проехали еще немного… Ага! А вот и знакомая белая «шестерка», и Виктор с Михаилом. Только теперь они поменялись ролями: Виктор за рулем. Я это разглядел.
Петр Петрович замигал правым поворотником, за ним и Романов. Притерлись к обочине.
— Я сейчас, — бросил нам полковник, остановив машину.
Он поспешил подойти к «шохе», сел на заднее сиденье, коротко переговорил с парнями. Вышел, на обратном пути нагнулся к Петровичу — несколько энергичных слов и жестов — и ловко прыгнул за руль.
— Все, едем, — и запустил мотор.
— Евгений Павлович, — не очень официально обратился Смольников, — а что, я вижу… Эти парни-то из Конторы?
Так военные позволяли себе называть КГБ, в приватных разговорах, конечно.
— Оттуда, — полковник повернул баранку. — Дело серьезное.
Мы погнали в таком порядке: «Москвич», «Жигули», УАЗ. Городские строения кончились быстро, понеслись по обочинам пожухлая трава, голые кусты и перелески… Справа темнел еловый лес. Северный мир уже переходил к предзимью, я почему-то представил себе, как сейчас уже холодно и неуютно в лесу, как звери предчувствуют долгую, суровую, жестокую зиму… Впрочем, в салоне УАЗика был настоящий Ташкент — печка работала исправно.
Собаки, молодцы, переносили езду исправно. Автомобильные путешествия для братьев наших меньших малокомфортны, но Гром с Корнетом, точно предчувствуя значимость предстоящего, вели себя послушно.
Вновь замигал правый поворотник «Москвича», и Петр Петрович повернул с шоссе на грунтовку, ведущую к деревне Иванчихе. За ним «шестерка» и мы.
Эх, как здорово, что очень выдалась такой ясной! Будь дождливая погода, черт знает, что тут творилось бы! Ладно наш УАЗ, а легковушки?..
Тут я поймал себя на том, что зачем-то думаю о чепухе, и оборвал вздор. В самом деле, нечего распыляться.
Вот и деревня. Первые дома, опустевшие огороды, облетевшие плодовые кустарники… Центральная улица села, тоже не спутаешь ее с другой какой-нибудь… Петр Петрович подкатил к сельсовету, беленому зданию с отдаленным намеком на фронтон посередине и короткими симметричными крылышками. Мы и чекисты припарковались рядом.
— Сидим, не светимся, — приказал шеф.
— Да уж понятно, — не преминул буркнуть Смольников с подтекстом: не дураки, мол, знаем.
Петр Петрович рысцой припустил в сельсовет и через пять минут выскочил оттуда с мужчиной в недорогом драповом пальто, зато в ушанке из серебристого каракуля — председатель, ясное дело. Оба они поспешили к нам,
