— А христианское имя есть у тебя?
Этот человек покачал головой:
— Может ли быть христианское имя у волка?
Глеб на это ничего не сказал, ему было все равно, есть ли у этого человека какое-нибудь имя, кроме волчьего, или нет. Глеб задумался над тем, что, пожалуй, напрасно теряет с этим одичавшим малым время.
Волк приподнялся, подобрался к Глебу на четвереньках и тронул его за колено:
— А ты-то сам кто?..
— Я — Глеб, сын Аскольда.
— Нет, не слышал про такого.
— Ты впервые в наших землях — вот и не слышал… У меня несчастливая судьба. И если не хочешь портить себе жизнь, иди-ка ты, Волк, своей дорогой!..
Но Волку как будто пришелся по душе сей ответ. Волк сел на корточки, закусил какую-то травинку:
— Не тебя ли это, Глеб, сын Аскольда, ищут какие-то люди по всем деревням? Эти люди и меня подняли с лежки, и других волков, что оказались рядом…
Глеб вздохнул:
— Им меня не поймать.
— Для чего же им ловить тебя? — любопытствовал Волк.
Глеб посмотрел на него хмуро:
— Пришли чужие люди и убили моего отца. Теперь я убиваю тех людей. Все должно быть по справедливости. Верно?
Волк оживился:
— Очень любопытный у нас выходит разговор, — он хищно прищурил глаза и через этот прищур глянул на дорогу. — У нас, у волков, тоже все построено на справедливости. Иногда бывает жестоко, но справедливо. Сильный и умный побеждает и берет себе все лучшее: мясо посочнее и подушистее, нору поглубже и потеплее, волчицу верную… Волк не простит тому, кто забрался к нему в нору… Хочешь, человек, я помогу тебе? У меня найдется время для справедливого дела.
— Как ты, Волк, можешь мне помочь в этом справедливом деле? — с сомнением сказал Глеб. — Ведь даже родные братья не могут мне помочь.
Волк улыбнулся:
— Неужели волчьи зубы будут лишними в драке?
Глеб взглянул на него уже теплее:
— Нет, Волк, это только мое дело. Я должен отомстить своей рукой.
Волк разочарованно вздохнул:
— Твое — так твое! Рыба ищет, где поглубже, человек — где получше, а волк — где пахнет овцами. Но мне показалось, что не случайно нас свела судьба…
Он встал, потер грудь, покачал головой, поправил волчью шкуру на плечах и шагнул на дорогу.
А Глеб пошел в другую сторону.
Глава 8
Еще на подходе к Сельцу Глеб услышал, как злобно лают и воют собаки. Он удивился: местные собаки хорошо знали его и редко поднимали шум при его появлении — разве что подавали голос, когда он проходил совсем близко.
Глеб подумал, уж не случилось ли чего в Сельце?
Он выглянул из кустарников и увидел: Сельцо на месте, а поблизости в поле — ходит стадо. Вид этого стада успокоил Глеба: кабы что произошло дурное в Сельце, не был бы столь безмятежен пастух. Но пастух спокойно ходил за стадом. И только косматый пес злобно рычал, поджимал хвост и жался к ногам хозяина. Пес все время косился на лес.
Опять удивился Глеб, покачал головой: что-то здесь было неладно!..
Глебу вовсе не нужно было входить в Сельцо, чтобы поговорить с братьями. Достаточно было показаться ему на опушке. И если братьям есть что сказать, они быстро к нему явятся. Так подумал Глеб и вышел из кустарника.
Пастух, завидя его, даже присел от неожиданности. Потом со всех ног бросился в Сельцо.
Глеб не ошибся. Скоро он увидел Фому — самого старшего брата. Тот торопливо шел полем, настороженно оглядывался. Видно, много чего хотел сказать — очень поспешал старший брат.
Еще издали он крикнул:
— Хорошо, что ты пришел, Глеб. Есть к тебе разговор.
Глеб улыбнулся:
— Радостно слышать, что братья вдруг вспомнили обо мне.
Но Фома не улыбнулся в ответ, смотрел с укором:
— Ты, Глеб, рано радуешься! Если б знал, что тут творится, не улыбался бы.
Глеб пожал плечами:
— Вижу — на месте Сельцо. Что ж еще!..
Брат остановился на некотором отдалении: руки не протянул Глебу, не обнял его, не сказал приветливого слова. А сразу повел такие речи:
— Ты, Глеб, там где-то начудил, убил, верно, кого-то. А мы, получается, за то в ответе. Мстислав послал по деревням Корнила с войском. Тот всех трясет и приставляет нож к горлу и спрашивает: «Где Глеб?..». Особо нам с братьями досталось. Все вверх дном перевернули. Кирилла и Андрея даже избили. И всех нас грозился Корнил вообще убить, если не скажем, где ты, Глеб, прячешься…
— И что же? — спросил Глеб.
Фома чуть не в мольбе протянул к нему руки:
— Глеб! Пойди к Мстиславу и повинись. А то сразу к князю Владимиру пойди. Давно намекает старый князь, что хотел бы видеть Воина в своем войске… Старый Владимир пожурит и простит… Сдайся им, Глеб! Не надо никому мстить. Этим уже ничего не изменишь. Отца с матерью из могилы не поднимешь. Нам только испортишь жизнь. Да и сам где-нибудь голову сложишь по-глупому…
Глеб не смог скрыть обиды:
— Да, нелегко приходится Воину одному! Кабы были у него братья, все бы сложилось иначе. Но у Воина на беду — сплошные сестры!
Фома досадливо скривился:
— Ты, Глеб, в словах не витийствуй. Меня словами не прошибешь. Я пожил уже и многому знаю цену. Согласен, мужество твое дорогого стоит. Но ведь платить-то, выходит, нам. Ты начудишь и спрячешься, а мы, братья твои, все время на виду, — и он опять просил чуть не слезно: — Пойди к Мстиславу, брат, повинись. Корнил говорит: ждет тебя Мстислав…
— Ждет топор на плахе, — жестко усмехнулся Глеб.
Но Фома не отступался:
— Подумай о нас, брат! Ты один-одинешенек, а у нас чада малые… Корнил грозит: выведу Аскольдово племя!..
— И выведет, — кивнул Глеб. — Он начал с Аскольда.
— Брат, не слушай людей. Не убивал Корнил Аскольда. А вот ты убьешь нас руками Корнила…
— Чего вы достойны, то и получите! Разве это такая премудрость, чтоб ее в твои лета не понимать? — Глеб уже начинал злиться. — Я пришел сказать, чтобы вы не держались за Сельцо. Все бросайте, с места снимайтесь и идите к старому Владимиру под крыло. А лучше — еще дальше! Ибо смерть родителей не отмщенной я не оставлю. Получат свое и Корнил, и Святополк, и молодой князь. Они — убийцы!
— Брат, ты сошел с ума, — совсем сник Фома. — Поднимать руку на Мстислава! Да ведь старый Владимир тебя раздавит, как вошь. И нас заодно. Изведет, подрубит Аскольдово древо… Лучше смирись. Хватит крови!..
Глеб покачал головой с сожалением:
— То не нам с тобой решать — достаточно ли крови. Ко мне дважды являлся отец. И всякий раз он подталкивал к мести…
— Отец был воин. И ты — воин. А мы — пахари. Дайте же нам спокойной жизни! Не то…
— Что — не то? — удивился Глеб. — Ты, пахарь, мне угрожаешь.
— Я пытаюсь образумить тебя.
Здесь Глебу почудилось, что некий шорох раздался позади него. А в глазах Фомы он увидел испуг.
Взявшись за рукоять меча, что висел на поясе, Глеб резко обернулся. За спиной у него стоял Волк. Волк испытующе смотрел на Фому.
— Вот как! Это ты!.. — Глеб отпустил меч. — Теперь мне понятно, отчего в Сельце волнуются собаки.
Фома спросил:
— Кто это?
— Это — Волк. Мой побратим.
Фома с осуждением покачал головой:
— Ну и побратимы у тебя. С такими лютыми глазами. Не удивительно мне, что такие у тебя и дела.
Волк сказал:
— Может, не мое это дело, но пока вы тут разговариваете, братья, какие-то люди стягивают вокруг вас кольцо.
— Что еще за люди!.. — разозлился Глеб и выхватил из-за спины секиру.
Фома сказал:
— Бросай секиру, Глеб! Считай, мы тебя поймали. Мы хоть и пахари, а всегда сумеем обмануть Воина. И не станешь же ты в самом деле рубить головы родным братьям!..
Глеб оглянулся. Он увидел, что все его братья один за другим выходят из-за деревьев. А в руках у братьев Глеб увидел дубье. И дубьем этим Аскольдовы дети поигрывали очень красноречиво.
— Вот так дела!.. — хмыкнул Волк. — Впрочем видеть мне доводилось не раз, как идет брат на брата. Но я-то здесь при чем?
— Ужели испугался? — усмехнулся Глеб. — В моих ушах еще звучат твои слова о волчьих зубах, что будут не лишними в драке.
— Зубы — зубами! — оглядывался Волк. — Но ведь и про шкуру забывать не надо. А братцы твои, посмотри, как один, крепыши!..
Глеб и Волк, как настоящие побратимы, стали спиной к спине.
— Драться — так драться, — воскликнул Глеб. — Во всяком случае нескучно время проведем… Эй, Волк! У меня есть секира. А ты возьми мой меч.
— А зубы на что? — прорычал, распаляясь, Волк и ощерился.
Фома, увидев острые красивые зубы Волка, побледнел. Фома был явно не воин.
А Волк все же взял предложенный меч.
Глеб сказал, обращаясь к братьям:
— Мы готовы! А вам решать — быть ли драке. И если мы пустим кому-нибудь кровь, это будет на вашей совести, поскольку мы будем только отбиваться.
