Глеб опрокинул на него медный котел с кипятком. Страшным голосом взвыл Корнил, когда кожа его пошла пузырями. Чтобы не слышать этого воя, леденящего кровь, Глеб погрузил десятника в кипяток с головой. И при этом сильно ожег себе руку.
Вдовушек как ветром сдуло. Безумно вереща, они выскочили из бани и, сверкая белыми коленками, кинулись к воротам. Их, конечно, заметили дружинники у костра.
Встревоженно переглянувшись, они направились к бане. Заглянули внутрь:
— Эй, Корнил! Ты что с ними сделал?.. Отчего они так кричат?..
Дружинники увидели, как из облака пара показался какой-то человек с секирой. За собой он что-то волок по полу.
Человек этот сказал:
— Больше нет Корнила, не зовите.
И швырнул к их ногам тело, на которое страшно было смотреть.
Воины отступили на шаг.
— Смотрите, что он с ним сделал!
— Он сварил его!..
Они пригляделись к стоящему в проеме двери человеку. Кто-то сказал:
— Это Глеб, похоже…
Дружинники сразу схватились за мечи:
— Ты не уйдешь отсюда, Глеб! И даже не доживешь до плахи. Мы поквитаемся с тобой здесь.
Глеб на это сказал:
— Вам-то зачем влезать в это дело?
— За Корнила-десятника все Сельцо разорим. Тебя и братьев твоих на одну рогожу положим, а головы ваши — на другую…
Глеб насмешливо покачал головой:
— Я и не знал, что у воинов бывает рот без запора.
Старые воины рассвирепели:
— Он еще издевается над нами — этот дерзкий юнец!
И бросились на Глеба, стараясь поразить его мечами. Но Глеб отбил их удары стальной секирой. Воины кинулись на него второй раз. Но опять он с легкостью отразил удары мечей. Дружинникам, столпившимся на маленьком пятачке, нелегко было взять Глеба, стоящего в проеме двери, защищенного с трех сторон крепкими стенами.
Они оставили свои попытки. Стояли, тяжело дышали, смотрели на Глеба зло.
Кто-то придумал:
— Эй, тащите луки! Мы пристрелим его!.. И копья несите. Против копий будет бессильна его секира.
Двое воинов побежали в дом.
Однако у них на пути внезапно выросли две тени. Одна из них была явно тенью волка. И послышалось рычание волка. Дружинники неуверенно замахнулись мечами.
А Щелкун сказал из темноты:
— Как придут лесные братья, вот кровищи-то будет!..
Воины так и стояли с поднятым оружием.
Тут отозвался Глеб:
— И то верно! Зачем проливать понапрасну кровь?
— Как же понапрасну? — вступили в переговоры княжьи люди. — Разве не должны мы отмстить за десятника?
Глеб сказал:
— Он получил по заслугам. И вы это знаете не хуже меня!.. Вот вы, старые воины, — кивнул Глеб. — Ужель вы не помните Аскольда? Или вы не согласны, что он достоин отмщения?
Ему ответили:
— Мы хорошо помним Аскольда. Тебя еще не было на свете, а мы уж ходили вместе в походы. И мы, конечно, согласны: достоин отмщения славный воин Аскольд. Но ведь всякому отмщению есть предел!.. Ты убил на днях десятерых. А Корнил — одиннадцатый. Не пора ли остановиться?
Глеб покачал головой:
— Дух Аскольда еще не обрел покоя.
Воины поразились:
— Ты хочешь сказать, что и молодому князю будешь мстить?
— А чем он лучше этого десятника? — указал на труп Глеб. — Он разве сделан из другого мяса? И разве кости его белее?
— Он сын Владимира.
— Что ж из того! Каждый из нас чей-то сын.
Воины опустили мечи:
— Хорошо! В память старого Аскольда мы отпустим тебя на этот раз. Но больше нам не попадайся.
Глеб засмеялся:
— Одному человеку попался камушек в хлебе. Человек об этот камушек едва зубы не обломал. Потом выплюнул… Так и вы!
Воины ничего не ответили. Смотрели на Глеба хмуро. И они не двинулись с места, когда Глеб прошел среди них. Они вздрогнули только, когда, сверкнув очень белыми зубами, зарычал Волк. Воины подивились: как этот человек был похож на волка!..
Пройдя в глубь сада, Глеб, Волк и Щелкун перемахнули через высокий плетень, и больше их не видели.
Тогда воины посмотрели на тело Корнила, распростертое у их ног. Кто-то сказал:
— Уму непостижимо! Этот человек, десятник, — всю жизнь совершал подвиги, а умер, как вошь…
Глава 12
Когда они достаточно удалились, когда не слышен уже стал лай собак, Глеб остановился: — Тут наши пути разойдутся, братья. Волк удивился:
— А я было подумал, они только что сошлись, и нам теперь ходить одной тропой.
Глеб ответил:
— Будет новый день, и кто знает, не сойдутся ли наши пути вновь…
С этими словами он ступил шаг назад и будто растворился в темноте.
Волк улыбнулся, сказал Щелкуну:
— Я понимаю: у него есть волчица…
Под утро Глеб пришел к знакомой хижине у ручья. И тихонько постучал в дверь. Долго за дверью не слышалось ни звука. Глеб даже подумал, что Анны здесь нет, и потянул на себя дверь. Но та была заперта изнутри.
Наконец послышался голос Анны:
— Кто?
— Хозяйка, открой!
— Нет хозяйки… — был ответ.
Глеб опешил:
— Это я, Анна. Неужели ты не узнаешь меня?
— Кто?
— Глеб. Ты что, забыла?
Громко стукнула щеколда. Дверь распахнулась. И Анна со слезами бросилась на шею Глебу.
— Анна, что случилось? — недоумевал он. — Почему ты мне не открывала?
Анна принялась вытирать слезы. Но все еще всхлипывала. Она сказала:
— Вчера я слышала в Гривне, будто Корнил поймал Глеба. Я видела, как ликовали княжьи слуги, я видела, как Мстислав с радостным лицом ездил по улицам на белом коне… А ты еще не пришел вечером. Вот я и подумала, что тебя, действительно, поймали… — она вскинула на Глеба вопрошающие глаза. — Или ты убежал?.. Глеб, скажи! Где ты был?.. Я всю ночь не спала, я плакала. И только под утро уснула… А когда услышала стук, подумала — кто-то чужой…
Глеб успокоил ее:
— Вовек не поймать меня Корнилу.
Анна повела его в дом:
— Да услышит Господь твои слова!
Когда она зажгла фитилек в плошке на столе, то была уже совсем спокойна:
— Ты появился в такое время… — она кивнула на дверь, за которой только-только начинал рождаться день. — Я не знаю, что тебе предложить: ломоть хлеба или постель.
Глеб улыбнулся украдкой своим мыслям:
— А что бы ты все-таки предложила?
Анна смутилась:
— Я не думаю, что ты будешь спать отдельно.
Глеб кивнул:
— Тогда я выбираю постель. Утренний сон особенно сладок.
Анна поправила шкуру на ложе, потом распустила свои длинные колдовские волосы, встряхнула ими, улыбнулась Глебу. Улыбка ее была очень притягательна — улыбка будто излучала тепло. Глеб, словно зачарованный, не сводил с Анны глаз. Эта красивая женщина совсем не казалась ему старой.
Он шагнул к ней и взял ее за плечи, желая прижать к себе. Но тут почувствовал боль в руке и вспомнил про ожог. Глеб отстранился и показал руку Анне:
— Сначала полечи это.
Анна вмиг посерьезнела, осторожно взяла его за руку и повернула обожженную кисть к свету. Подняла на Глеба сострадающие глаза:
— Скажи, Глеб, ты опять с кем-то дрался?
Он засмеялся тихо:
— Нет, я выхватывал из печи горячие пироги.
Она не поверила, конечно. Потрогала волдыри, постучала легонько пальцем по ногтям:
— Не больно?
— Самую малость.
Анна кивнула со знанием дела:
— Скоро заживет, — и посмотрела задумчиво в сторону темной торцовой стены. — Есть у меня жир ежа, есть немного овечьего жира; в ступе растолчем семь пшеничных зерен… Есть и травы — жар снять. Их мы тоже разотрем в порошок…
Глеб, слушая ее, восхитился:
— Ты как будто богиня!..
Довольная похвалой, Анна подошла к торцовой стене и сняла с полки несколько маленьких кособоких горшочков и ступку с пестиком; сняла с колышков пару пучков сухих трав. Все это принесла к столу. В горшочках у нее хранился жир.
Анна взялась за дело.
Глеб, наблюдая за ней, сказал:
— Я верю, рука быстро заживет… Спина вон… уже и забыл про нее. Между тем рана была глубокая.
Анна растирала в ступке сухие листочки:
— Моему мужу однажды холод лизнул поясницу. Знаешь, чем лечила его?.. Ядом змей.
Но Глеб был не совсем темный в лекарском деле:
— Да, я слышал, что яды иной раз могут быть лекарством…
Составив в пустом горшочке мазь, Анна трижды обнесла этот горшочек вокруг метлы, при этом пришептывала заклинания. А метлу выбросила за дверь.
Глеб с благоговением смотрел за действиями этой мудрой женщины.
Она сказала:
— Пойдите за метлой, три девицы. Одной девице имя — Боль. Другой девице имя — Жар. А третьей девице имя — Водянка… Прочь, прочь!..
Анна плотно прикрыла дверь и усадила Глеба за стол — поближе к свету. Целебную мазь на обожженное место она наносила березовой лопаточкой. Почти сразу же Глеб чувствовал действие мази. Уходила боль, уменьшалось жжение в руке.
