Глеб заметил волосок, намотанный на пальце у Анны:
— Что это у тебя?
Анна спрятала лукавые глаза:
— Это любовь милого дружка. Пока ношу на пальце, не разлюбит.
— А если снимешь?
— Он прозреет, наверное, — женщина погрустнела. — Он увидит, какая я старая и некрасивая.
Глеб подцепил ногтем волосок и скинул его:
— Если милый дружок — не я, то его и не надо. А если это мой волос, то знай: красивее, чем ты, я не встречал женщины.
Слезинка блеснула у нее на щеке. Анна посмотрела на Глеба благодарно:
— Я о тебе думаю сейчас, и моя душа поет песню. Никогда прежде не пела у меня душа. А между тем мне немало лет…
— Сколько же?
— Лет тридцать, наверное. Я не знаю точно…
Глеб коснулся рукой ее плеча, волос:
— Сейчас, с распущенными волосами ты выглядишь очень юной…
Анна не ответила. Нанеся мазь, она осторожно обернула его руку чистой льняной тряпицей. И замерла.
Глеб посмотрел на нее. У Анны по щеками текли слезы.
Она сказала:
— Мне так хорошо сейчас, так спокойно!..
Глеб привлек ее к себе, прижал голову Анны к своей груди, погладил волосы. Глеб вдыхал запах ее волос, они пахли травами и цветами — весенним буйным лугом. Ее слезы, горячие и юркие, скатывались ему на грудь.
Он поцеловал ей лоб, нос, губы. Потом взял ее на руки и отнес на постель.
Глеб целовал Анну нежно, он едва касался ее губами. А она счастливо улыбалась в темноте и шептала:
— Ты такой большой. Я не могу охватить тебя руками… Но ты такой нежный — как весенний теплый ветерок в поле.
Он прижимал ее к себе, он гладил ей спину, бедра.
И говорил:
— Я и есть ветерок. Я искал тебя. Ты — тихая заводь, ты — темная вода. Я раздвигаю ряску и вижу в тебе отражение свое. Я украшу тебя кувшинками…
— Ты — огонь… — жарко шептала ему в ухо Анна. — Как жаль, что ты поздно пришел! Я б уже родила тебе ребенка…
Едва справляясь с головокружением, Глеб вдыхал запах ее волос. Он провел ей рукой по спине; Анна выгнулась — гибкая и стройная. Грудь ее нацелилась в него. Глеб целовал ей грудь:
— Ребенка?.. Ты — женщина!.. Всякий мужчина ребенок перед тобой. Ты — мать, ты родишь, как земля… И я твой ребенок. Ты — женщина и земля. Ты родила этот мир. И меня родила ты, женщина. Я вышел из тебя, но замкнется круг, и в тебя же я войду… земля…
Анна вскрикнула. Ее широко раскрытые глаза смотрели в темный потолок. В глазах ее были сейчас и любовь, и смерть, и блаженство, и боль…
— Милый… Милый… — срывалось с ее губ.
Руки ее бродили у Глеба по спине. Она дышала жарко и часто. А Глеб ловил ее открытый рот.
Краем глаза он видел: за спиной у него встают два солнышка. Глеб пригляделся — что это? Это были ее круглые белые-белые коленочки…
Глава 13
Кто-то пустил по Гривне слух, что десятник Корнил поймал-таки разбойника Глеба. Так часто бывает, что преувеличивает молва. Один сказал: «Видели Глеба у Сельца». Второй подхватил: «Отправились спешно ловить Глеба». Третий прибавил: «Поймали!» Тот прибавил, видно, кто особенно желал видеть Глеба в оковах, в клетке.
Мстислав, услышав новость, полдня расхаживал в возбуждении по палатам своего каменного терема. Глаза его горели радостью; грудь вздохнула легко.
Святополк разделял его радость. Ходил за князем, как привязанный.
Мстислав обещал:
— Высеку его! Высеку!.. Потом в клетку посажу, отвезу в Чернигов. Скажу Владимиру: «Вот тебе Воин! Хотел ты Воина!» Насмерть засеку…
Святополк отговаривал:
— Не следует сейчас дерзить Владимиру, не время. Надо ласковым быть… Надо, чтоб Владимир нам с тобой, князь, ноги на спину ставил, чтоб о нас с тобой ноги грел. А мы потом выберем момент и обрубим ему ноги. Сядем в Чернигове. А там приглядимся и к Киеву.
— Да. Ты прав, пожалуй, — задумывался Мстислав. — До поры надо ласковым быть. Я отцу голову Глеба пошлю с любезными словами: «Ты ловил — не поймал. Я поймал — тебе дарю!».
— Это уже лучше! — одобрил Святополк. — Живого Глеба не следует в Чернигов посылать. Кто знает, что у батюшки твоего на уме. Он ведь тоже не дремлет с утра до вечера; думает что-то, думает. Вон сколько лет на престоле черниговском сидит, никого не подпускает. Это надо уметь!.. Но скажу без сомнений: о киевском престоле он тоже думает. Поэтому Владимиру хорошие воины очень нужны. Пошлешь ему Глеба живого, князь, а Владимир его и помилует. А нам с тобой живой Глеб никак не нужен. Глеб не из тех, кто прощает обиды. Это я уже понял. Тем более не простит смерть родителей. Найдет время и ударит тебе ножом в спину…
— Нам, — поправил Мстислав.
— Да. Глеб живой нам не нужен. Голову его, ясно, надо отсечь. Можно сделать это прилюдно. Чтоб другим наука была!
— А братья его что?
— Братья Глеба — не воины. Хотя ростом Бог не обидел! Но сила их не на подвиги, а в землю обращена. Они пахари. И я бы с ними легко договорился, — Святополк, прищурившись, глянул в спину Мстиславу. — Знаешь ведь, князь, всегда легко убедить того, кто хочет поверить. Аскольдовы дети хотят жить спокойно, они хотят ладить с тобой; ты убил бы Аскольда хоть у них на глазах, но сказал бы, что не убивал, и они бы поверили тебе. Но Глеб не такой…
Мстислав, вздрогнув, подошел к окну:
— Что ж его не везут?..
— Привезут. Нам, терпеливым, на потеху.
Спустя некоторое время не выдержал князь. Велел оседлать белого коня.
Поехал Мстислав к воротам Гривны. У стражи спрашивал, не видно ли Корнила, не везут ли Глеба.
Стража разводила руками, указывала на пустынную дорогу.
Возвращался в палаты князь. Время коротал в бесконечных разговорах со Святополком. Тот был хитер: то о приятном заговаривал — о престоле киевском, то про Глеба напоминал. Мстислав не раз вскакивал и подходил к окнам.
— Что ж не везут?
Но не вернулся Корнил с дружиной и к вечеру.
В ожидании прошла и ночь Мстислава. Возбужденный, он глаз не сомкнул. Лежал, смотрел на темные окна. Ждал: вот-вот вспыхнут во дворе факелы, послышатся голоса, ржание коней, раздадутся шаги за дверью… И тогда Мстислав прикажет выкатить во двор плаху…
Рано утром князя разбудили:
— Вернулась дружина, господин!..
Мстислав, накинув на плечи шубу, спустился из спальни. Святополк уже был на крыльце.
Возле крыльца полукругом стояла дружина. Всё мрачные серые лица. И утро-то было хмурое; небо заволокло тучами, время от времени налетал холодный ветер.
Остановившись на крыльце, Мстислав плотнее запахнул шубу, огляделся. И только тут заметил, что в ногах у дружины на разостланном потнике лежит тело — опухшее, бледно-синюшное. Лицо так заплыло, что его и не узнать.
— Кто это? — поморщился Мстислав и спустился на несколько ступенек.
— Корнил, — ответил кто-то из дружины.
— Корнил? — князь отшатнулся.
Святополк показал рукой:
— Да, это Корнил. Я вижу — рваная щека…
— Теперь и я вижу, — кивнул Мстислав. — Он что же, совсем мертв?..
Князь поднял какой-то прутик с земли и потрогал рваную щеку Корнила.
— Мертв, господин, — ответили из дружины.
— А Глеб? — князь настороженно вскинул глаза.
— Это Глеб его и убил, — сказал один старый дружинник. — Ошпарил кипятком…
— Как это ошпарил? — не понял Мстислав. — А где были вы?
— Мы ничего не могли сделать, — опустил глаза воин. — Все произошло так неожиданно.
— Но мне говорили, что вы поймали Глеба! — воскликнул раздраженно князь. — Это, значит, была ложь?..
— Я не знаю, господин! — сказал дружинник и покачал головой. — Мы действительно поймали было Глеба. Зажали его со всех сторон. Но он сумел вырваться…
В негодовании Мстислав топнул ногой:
— Вас целая дружина! Как он мог уйти?
Другие воины сказали:
— Оказалось, Глеб был не один. Нас окружили… Это были какие-то дикие люди. Иные из них рычали по-волчьи!.. Мы не знаем, что и думать. Возможно, это оборотни…
Мстислав исподлобья взглянул на Святополка, потом спросил дружинников:
— Вы хотите сказать, что не приняли бой?
— Нет, мы начали биться! — сказал старый воин. — Но удары наши не достигали цели. Враг наш был словно заколдован. Вы не поверите, господин: Глеб, будто соломинки, отбивал наши мечи. Он махал секирой, а она говорила человеческим голосом…
— Старые штучки! — подсказал Святополк.
— Чтобы пугать дурней! — воскликнул князь. — Чтобы малодушных приводить в трепет!.. — он зло поглядел на дружину. — Вы что же, никогда не слышали, как поют старые секиры?..
— Он ушел, господин, — виновато опустил голову старый дружинник. — Мы ничего не могли сделать… Но это только на сей раз. В другой раз мы его возьмем.
— В другой раз? — Мстислав готов был ударить этого воина. — В другой раз Глеб придет сюда! Он такой — он дерзнет!..
