— Зато все мы потеряли кров из-за тебя. Мы вынуждены бежать и, как бродяги, скитаться, чтобы Мстислав не выместил на нас злобу за убитого тобой десятника!.. — Фома указал на обоз. — Посмотри! С нами малые дети и внуки, с нами слабые женщины. И ни крошки хлеба! Мы бежим в неизвестность. Может, кто-то из нас умрет. Вот к чему привело твое безумство…
Глеб ответил с достоинством:
— Приходят времена, когда становишься не властен над собой.
— Это все красивые словечки! — с досадой махнул рукой старший брат. — А вот что у тебя на уме?
— Ты бежишь ведь уже — что за дело тебе до моего ума!..
— Будь ты проклят!.. — бросил Фома и пошел по дороге.
Обоз тронулся и медленно последовал за ним. Скрипели колеса, постукивали глухо о землю копыта лошадей. Братья мрачно смотрели на Глеба.
— Будь ты проклят!..
— Наши мытарства тебе отзовутся!..
— Ждет тебя дыба, дожидается разбойника!.. Глеб провожал их суровым взглядом. Гладил крепкое древко секиры, тихо приговаривал:
— Мы с тобой еще попоем!..
Всюду по дорогам и лесным тропам рыскали малые княжьи дружины. Кое-где были устроены засады, на перекрестках дорог стояла многочисленная стража. Всех путников здесь обыскивали. У крестьян в деревнях выпытывали, не встречал ли кто Глеба, не слышал ли что о нем, не знает ли, где разбойничье логово… В лесу понарыли ям, понаделали самострелов. Много зверья понапрасну погибло в эти дни. Глеб видел в ямах кабанов и косуль, переломавших ноги или хребты, встречал в чаще смертельно раненых лосей и туров, истекающих кровью…
Но сам Глеб в ловушки не попадался — напрасно рассчитывали на удачу хитроумные ловцы. И многочисленные лучники, обыскивающие леса с цепными кобелями, не выходили на Глебов след. Видно, действительно знал Глеб лес, как собственный дом, и мог в нем с легкостью укрыться от самой злой облавной охоты.
Видя, сколь усердно взялся за дело князь Мстислав, Глеб решил на время затаиться. Лучшего места, чем озера, чем жилище на сваях в зарослях осоки, для этого не было.
Поздним вечером, отыскав в плавнях свой долбленый челн, Глеб пустился в путь. Серый сумрак окутывал его. Потом спустился туман — будто молоко пролилось с небес на озера. Туман укрыл Глеба надежно. И наконец настала ночь.
Эта ночь была ясная. Ярко сияли звезды. И луна, почти уже полная, щедрым светом заливала землю.
Не очень нравилась Глебу эта луна. Он далеко был виден в ее свете, — стоя в челне, будто столп возвышался посреди озера. Поэтому порадовался Глеб, когда случайная тучка наползла на ночное светило.
Веял легкий ветерок. Он обдувал Глебу лицо и слегка шевелил у висков волосы. Где-то далеко в лесу щелкал соловей…
Глеб неслышно погружал в воду длинное весло и доставал его из воды без всплеска. Челн скользил по озеру, как тень, как призрак. Глеб вглядывался вперед, в темноту.
Он уже видел светлеющую стену осоки над водой, а за осокой темное пятно — его обиталище на сваях…
Но что-то как будто показалось не так. Настораживало что-то… Глеб замер с веслом в руках. Долго вслушивался в тишину, вглядывался во мрак. Однако не было ни лишнего звука, ни движения.
Все щелкал в лесу соловей…
Глеб подплыл поближе. В темноте уже угадывались сваи. Но под сваями как будто что-то было на воде. Может, лодка? Глеб в задумчивости склонил голову. Слишком уж большой должна была быть лодка, чтоб занять все пространство под сваями… Глеб взглянул на небо. Не скоро еще должна была открыться луна.
Глеб направил челн в осоку. И она зашелестела чуть слышно. Глеб опять остановил челн. И стоял долго-долго. Вслушивался. Временами ему казалось, что над озером разносится приглушенными говор. А потом он думал, что это просто ветерок играет с листьями осоки.
Глеб снова опустил весло в воду. И был уже от жилища своего совсем близко, когда луна выглянула из-за тучи. И тут Глеб увидел большие лодки между сваями.
Кто-то испуганно громким шепотом обронил:
— Смотрите, это Глеб…
— Заткнись, недоумок! — зашипели сразу несколько голосов. — Все дело испортишь…
Тут Глеб понял, что это засада, — пронюхали княжьи слуги некоим образом про его тайное обиталище. И не мог не смекнуть Глеб, что силы были слишком неравны. Он прикинул: на этих трех-четырех больших лодках могли разместиться до сорока человек.
И он не стал понапрасну испытывать судьбу. Быстро развернулся и погнал челн в обратную сторону.
Стон разочарования послышался сзади. Потом громко и злобно сказали:
— Из-за тебя, недоумок, упустили его!
И кто-то воскликнул:
— Стреляйте! Стреляйте!..
Глеб слышал, как коротко и зло свистнули рядом несколько стрел, как с утробным бульканьем они вошли в воду. Глеб, пригнув голову, греб изо всех сил. Он слышал, дружинники, громко топая ногами и бранясь, метались по настилу, теснились, прыгали в лодки. Скоро до слуха его донеслись всплески весел.
Не переставая грести, Глеб оглянулся.
Лодок позади него было шесть. Они шли полукругом — чтобы лучники не мешали друг другу стрелять. И лучники стреляли, не переставая. И уже не впопыхах. Они тщательно целились.
Одна стрела просвистела над самой головой, другая вонзилась в челн, третья — в весло. Глеб никак не мог оторваться. Княжьи слуги гребли дружно — под чей-то счет.
— Навались!.. — подгонял гребцов уверенный голос.
А Глебу приходилось бросать челнок то вправо, то влево, чтобы обмануть лучников.
Рой за роем пролетали стрелы рядом. Уже близко был берег. Глеб с такой силой работал веслом, что оно даже потрескивало в его руках.
— Уйдем!.. Уйдем!.. — твердил шепотом Глеб при каждом взмахе.
Это он разговаривал с секирой, остро отточенное лезвие которой серебристо поблескивало в лунном свете…
Сзади тот же уверенный голос воскликнул:
— Что вы все не попадете? Ослепли? Вот же он — как на ладони!
— Легко сказать, Рябой! — ответили лучники. — Все расплывается в темноте. К тому же гребцы раскачивают лодку. И Глеб не дурак!.. Смотри: туда-сюда ходит…
— А что ж ты хотел? Он не ягненок! — Рябой, как видно, отнял у кого-то лук. — А-ну, не греби! Замерли все…
Глеб не сбавлял скорости, бросал челн из стороны в сторону. Он побаивался даже, что сломается весло… Но берег был уже совсем близко — рукой подать!
Стрела едва не ранила его. Она сильно рванула ворот рубахи. От неожиданности Глеб еле-еле удержал равновесие и не упал в воду.
Рябой сзади выбранился:
— И правда, расплывается…
Плескалась, бурлила вода под веслом. Прибрежная осока уже шелестела о борта челна.
— Стреляй, уйдет! — нетерпеливо вскрикнули преследователи.
Стрела ударила Глеба сзади в правый бок. Боль, казалось ему, пронзила все его существо. Яркий свет вспыхнул в глазах и погас. Глеб изогнулся и выронил весло…
— Есть!.. Попал!.. — возликовали на лодках.
— Возьмем гада!.. — сзади отчаянно заработали весла.
Глеб несколько мгновений стоял в челне, не двигаясь. Потом, ослабев, тихо опустился на одно колено. Прогнул спину, оглянулся. Он увидел в лунном свете древко и оперение поразившей его стрелы.
Глеб понял, что стрела вошла в тело не глубоко. Вероятно, она ударила сначала в край ребра, с которого затем соскользнула и поразила печень. Глеб завел правую руку назад, ухватил стрелу и попытался ее выдернуть. Но не тут-то было! От боли он едва не потерял сознание. Тогда Глеб решил стрелу обломить. Он завел за спину и вторую руку. Превозмогая боль, сумел сломать стрелу возле самой раны…
А лодки с дружинниками уже были близко.
— Смотрите, стоит! Не упал!
— Силен!..
— Верно, ранен легко.
— Добить? — предложил кто-то.
Ему ответил уверенный голос Рябого:
— Я тебе добью! Дурья башка!.. Нам его живого привезти лучше. Забыл, Мстислав обещал про плаху?..
— А вдруг уйдет?
— Теперь не уйдет! Наш…
Глеб, криво усмехнувшись, вывалился из челна в воду.
На лодках закричали:
— Упал! Скорее!.. Не-то утонет, не найдем. Как потом докажем Мстиславу, что были удачливее других?..
Глеб думал плыть. Но воды здесь, у берега, ему оказалось по пояс. Тогда он засмеялся и пошел. И скоро уже ступил на землю…
— Он уходит! — заорал Рябой. — Гребите быстрее!
Лодки одна за другой приставали к берегу. Воины, как горох, сыпались из них. Но Глеба уже и след простыл.
— Стреляйте!.. — метался по берегу Рябой. — Ищите!.. Стреляйте наугад…
Десятки стрел посыпались в лес, в непроглядную темень. Дружинники стреляли и стреляли, бранились. Гудели их тетивы. А из лесу, откуда-то издалека, до них доносился смех Глеба.
— Неужели он ушел так далеко?
— Тише, братья, послушаем!..
Дружинники стояли, вслушивались. Потом кто-то сказал:
— Может, это филин смеется и ухает? А никакой не Глеб…
