Слепой Волк потерся о колено подземного повелителя.
— Две ночи назад навы разрушили Логово Горк и скоро будут здесь. Мы будем защищаться, потому что даже сдавшись не сможем спастись. Но навов не остановить. Все предопределено.
И замолчал, потому что к горлу подкатил комок, а Майранк не хотел, чтобы мелкий лавочник услышал дрожь в голосе осара.
В Логове Горк навы захватили Майлу. Майлу Прекрасную. Майлу Нежную. Майлу, принцессу Ось. Его Майлу. Она хотела погибнуть, но проклятый комиссар знал, что это Майла Прекрасная, Майла Нежная, Майла, принцесса Ось. Знал и не пожалел половины арната гарок ради того, чтобы взять ее живой.
И теперь она в Цитадели… Эх, Спящий, зачем ты придумываешь такие кошмары?
Слепой Волк почувствовал состояние хозяина и еще теснее прижался к его ноге.
— Мы потеряли первую осару, — глухо произнес Майранк, справившись с волнением. — Темные отвезли ее в Уратай.
— Вряд ли князь обменяет ее на меня.
— Он не обменял бы ее даже на комиссара, — скривился осар. — Даже на советника.
— Тогда зачем я тебе?
Майранк улыбнулся.
— Как сильно ты ненавидишь меня, шас?
— Больше всего на свете.
— Как сильно ты желаешь моей смерти?
— Больше всего на свете.
Осар подался вперед, и его тяжелый взгляд заставил окаменеть Совара.
— Готов ли ты пойти наперекор князю во имя этой ненависти?
Хамзи вздрогнул.
— Что?
Он не мог оторваться от страшных глаз Майранка. Не сразу понимал значение страшных слов Майранка.
— Повелитель Нави сохранит жизнь Майле и мне. Так я увидел. Значит, так будет. Мы станем игрушкой в руках темных, и я спрашиваю тебя, преданный вассал: готов ли ты дать клятву мне, побежденному осару, что ты и твои потомки приложат все усилия, чтобы уничтожить Майлу?
— Ты шутишь? — пораженный Совар сделал шаг вперед, навстречу страшному взгляду, навстречу ощерившемуся Слепому Волку.
— За это я сохраню жизнь тебе и всем твоим родственникам. Верну имущество, возмещу все потери и дам подарки из сокровищницы Ось. Твой род станет одним из самых богатых в семье Шась, мелкий лавочник. Ты поднимешься очень высоко, и все, что ты должен будешь сделать, — это убить Майлу. Если не получится, пытаться снова и снова. Пытаться до тех пор, пока не прольется кровь моей любимой женщины.
Хамзи ожидал чего угодно, но только не такого предложения. И не смог сдержать удивленный возглас:
— Для чего?!
— Ты согласен?
* * *
След был почти неуловим, почти неразличим. Даже крысы недоуменно поглядывали на хозяина — крысы не чувствовали добычу. Крысы не понимали, зачем надо лезть в пустые коридоры, когда наступила осаннмма и переполненная радостью Ось должна выйти на Тропу. Крысы даже осмеливались попискивать, но Чуя упрямо гнал их в узкие, заваленные камнями и землей проходы, и крысы подчинялись.
Искать! Хозяин велит искать! Крысы чувствовали, что хозяин нервничает, что хозяин страшится опоздать на Тропу, ужасается при одной мысли, что пропустит главный момент осаннмма… но продолжает идти вперед. Крысы чувствовали и торопливо прочесывали узкие коридоры. Хозяин не должен пропустить главный момент осаннмма, стая не простит себе, если это случится.
— Осара! Осара!!
Они становились на колени и старались прикоснуться к ее одежде, к ее ногам, ловили ее руки, целовали, прикладывали ко лбу.
— Осара вернулась!!
— Осара с нами!!
Майла улыбалась. Майла смеялась, запрокидывая назад голову и наполняя мрачные своды Лабиринта звуками искренней радости. Боль и страх, которыми завершилась встреча с городом, ушли. Благословенная Земля затянула раны на душе и теле Майлы и придала сил Слепому Волку, трусившему по Тропе перед осарой. Благословенная Земля встречала дочь глазами невысоких охотников, приветствовала ее их криками.
— Осара вернулась!
Майла гладила серые волосы осов, позволяла целовать руки и края одежды, улыбалась и отвечала на каждый взгляд, на каждое слово, на каждый вздох. Она дарила свою любовь всем и каждому из них. Она нагибалась и прикасалась к крысам, и крысы ластились к ногам осары. Но Майла не останавливалась ни на минуту. Где-то впереди, уже совсем рядом, билось родное сердце. Стучало все более и более сильно, жадно, обещающе. И этот стук манил, туманил голову…
— Осара, ты счастлива?
— Я счастлива!
— Осара счастлива!!
— Осара вернулась к нам!!
Но все знали, что по-настоящему счастлива Майла будет лишь там, за высокими дверями запечатанного зала, в тишине Логова Ось. Там, куда вело ее сердце. Она шла по Тропе и дарила счастье, а осы расступались, приветствуя богиню.
— Осара вернулась!
Грим поймал в прицел лицо прекрасной женщины. Лицо счастливой женщины. Расстояние выверено до дюйма. Цель как на ладони. Разрывные пули превратят ее голову в кровавое месиво костей и мозга. Путь отступления проверен…
Но Грим медлил.
«Десять миллионов, — напомнил он себе. — Десять миллионов!»
Аура невероятной нежности разливалась по угрюмым коридорам Лабиринта. Ласковое дыхание любви и жизни окутывало подземелье, задевало в душе струны, которые Грим считал давным-давно оборванными.
И он медлил. И указательный палец дрожал на спусковом крючке.
«Десять миллионов, — беззвучно повторил наемник. — Десять, и ни копейкой меньше!»
— Почему ты хочешь ее убить?
Наемник не вздрогнул. Не пошевелился. Не оторвался от прицела. И палец не дернулся нервно, не надавил на мягкий спуск. Лишь струйка пота потекла по лбу.
Грим продумал все, его план был хорош, но кто может соперничать с осами в подземельях московского Лабиринта? С осами, переживающими чарующий момент осаннмма? Наемник не видел, не чувствовал, но знал, что маленький охотник стоит на расстоянии удара. И его крысы, растерянные, огорченные тем, что их провели, только и ждут сигнала к атаке.
— Почему ты хочешь ее убить?
— Меня наняли.
Майле оставалось пройти не более пятидесяти шагов. Пятьдесят шагов, и она выйдет из зоны поражения, скроется за высокими дверями запечатанного зала. Исчезнет там, куда звало ее сердце.
— Если ты шевельнешься, я буду стрелять, — хрипло произнес Грим. — Я успею.
— Ты не услышал, как я пришел, — негромко ответил Чуя. — Почему ты думаешь, что услышишь, как я подойду и перережу тебе горло?
— Тогда я стреляю, — просто сказал наемник. — У меня нет выбора.
Сорок шагов.
— Ты совсем не хочешь жить?
Еще одна струйка пота потекла по лбу. Лицо счастливой женщины стало расплываться, и лишь огромным усилием воли Грим заставил себя сосредоточиться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
