– Тебе что, совсем не больно?
– Больно, ясное дело, – сказала я и покосилась на чашку. – Этого хватит?
– Да, должно хватить, – Лукас дышал с трудом.
– Может, откроем окно?
– Всё уже в порядке, спасибо, – он поставил чашку рядом с хронографом и глубоко вздохнул. – Дальше всё просто, – Лукас взял пипетку. – Мне нужно всего три капли твоей крови, я волью их в оба эти отверстия, видишь – здесь, под крошечным вороном и под символом инь-янь. Затем я поворачиваю колесико и вот этот рычаг. Вот так. Слышишь?
Внутри хронографа завертелись сотни колесиков, что-то стучало, трещало, гудело, казалось, что воздух вокруг накалился до предела. Рубин коротко вспыхнул, а затем колесики снова замерли, и всё стало как прежде.
Я кивнула и постаралась не показывать, насколько мне стало жутко.
– Значит, в этом хронографе сейчас находится кровь всех путешественников во времени, кроме Гидеона, так? Что случится, если его кровь тоже будет считана сюда же? – я сложила в несколько раз тряпичный платок Лукаса и приложила его к порезу.
– Во-первых, никто толком не знает, а во-вторых, это информация высочайшей секретности, – сказал Лукас. – Каждый хранитель должен поклясться на коленях, что Тайна никогда не выйдет за пределы ложи. Пока мы живы.
– Ох…
Лукас вздохнул.
– Но ты не дрейфь! У меня всегда была порочная страсть – преступать клятвы, – он указал на маленький ящичек в хронографе, который был украшен двенадцатиконечной звездой. – Мы знаем только одно – какой-то процесс внутри хронографа завершится, и что-то окажется в этом ящичке. В пророчествах говорится о какой-то эссенции и о философском камне:
Да будет круг соединён,И воцарится дух времён,И заструится ароматВо славу Вечности, виват![1]
– Это что, всё? – разочарованно протянула я. – Вот и вся тайна? Снова какой-то странный запутанный бред.
– Как сказать. Если внимательно прочитать все указания, можно прийти к совершенно конкретным выводам.
«Панацея от недугов, со здоровьем бед,Под звездой исполнится завет»С помощью этого вещества, если употреблять его правильно, можно будет вылечить любую из человеческих болезней.
Вот это уже звучало получше.
– Ради такого действительно можно постараться, – пробормотала я, размышляя при этом о безумной таинственности хранителей, обо всех их запутанных правилах и ритуалах. Если дело обстоит именно так, их надменность можно было бы даже простить. Ради такого чудо-лекарства действительно можно было бы потерпеть пару сотен лет. А граф Сен-Жермен вполне заслуживает уважения и признания за то, что придумал это и воплотил свою идею в жизнь. Если бы он только был хоть чуть-чуть симпатичнее…
– Но Люси и Пол стали сомневаться, что философский камень – это действительно то, что мы думаем, – сказал Лукас, словно бы прочитав мои мысли. – Они считают, что если человек смог убить своего собственного прадеда, и даже не стесняется этого поступка, вряд ли ему есть дело до судьбы всего человечества – он откашлялся. – Ну что, кровь остановилась?
– Ещё нет, но скоро остановится, – я вытянула руку вверх, чтобы ускорить процесс. – И что же нам теперь делать? Может, испробуем эту штуку?
– О Боже, это ведь тебе не автомобиль, на котором можно совершить пробную поездку, – сказал Лукас, заламывая руки.
– А почему бы и нет? – спросила я. – Кажется, мы именно это и собирались сделать?
– Да, вроде как, – сказал он и покосился на толстый фолиант, который принёс с собой. – Вообще-то, ты права. Во всяком случае, мы можем его испробовать, чтобы знать наверняка, хотя у нас не так уж много времени. – Лукас вдруг засуетился.
Он склонился над книгой и открыл записи хранителей из прошлого.
– Надо внимательно выбирать дату, чтобы ты случайно не оказалась прямо на совещании. Или перед носом у одного из братьев де Виллеров. Они много раз элапсировали в этом зале и провели здесь в прошлом значительную часть своей жизни.
– А могла бы я встретиться с леди Тилни? С глазу на глаз? – я снова оживилась. – Когда-нибудь после 1912?
– Но будет ли это таким ли уж разумным ходом с нашей стороны? – Лукас листал фолиант. – Мы ведь не хотим ещё сильнее запутывать и без того сложные вещи.
– Но мы не можем просто так упустить наш и без того ничтожный шанс! – крикнула я и подумала о том, чему меня учила Лесли. Я должна пользоваться каждой возможностью, и главное – задавать вопросы. Как можно больше вопросов, любых, какие только приходят в голову.
– Кто знает, когда я смогу попутешествовать туда, куда захочу! В сундуке ведь может оказаться что угодно, и тогда я, возможно, уже этого не сделаю. Когда мы встретились с тобой впервые?
– 12 августа 1948 года, в 12 часов дня, – сказал Лукас, задумчиво листая Хроники хранителей. – Я никогда этого не забуду.
– Точно. И чтобы ты никогда этого не забыл, я тебе это запишу, – сказала я, восхищённая собственной гениальностью.
На листе из своего блокнота я нацарапала:
Лорду Лукасу Монтроузу – важно!!!
12 августа 1948 года, 12 часов дня.
Алхимическая лаборатория.
Пожалуйста, никого с собой не бери.
Гвендолин Шеферд.
Я резко вырвала лист и сложила его в четыре раза.
Мой дедушка на секунду поднял глаза.
– Я мог бы послать тебя в 1852 год, в 16 февраля, полночь. Леди Тилни как раз элапсирует туда из 25 декабря 1929 года, 9 утра, – пробормотал он. – Вот бедняжка, даже Рождество дома не смогла справить. Они всегда дают ей с собой керосиновую лампу. Послушай, что здесь написано:
12.30. Леди Тилни в хорошем настроении вернулась из 1852 года, при свете керосиновой лампы она связала двух шерстяных поросят для рождественской ярмарки, которая пройдёт в этом году на Крещение под названием «Жизнь в деревне».
Он повернулся ко мне.
– Шерстяные поросята! Ты себе представляешь? Ей грозит остаться на всю жизнь заикой, если ты вдруг возникнешь перед ней из ниоткуда. Мы правда пойдём на это?
– Из оружия у неё только вязальный крючок, кончик у которого скруглён, если я правильно помню.
Я склонилась над хронографом.
– Итак, сначала год. 1852, значит, я начинаю вот с этого колесика, правильно? MDCCCLII. А февраль согласно кельтскому календарю будет четвёртым месяцем, нет, то есть, третьим…
– Что ты творишь? Сначала следует перевязать твою рану и спокойно обо всём поразмыслить!
– Но у нас нет на это времени, – сказала я. – Вот этот рычаг, правда же?
Лукас боязливо заглянул через моё плечо.
– Не так быстро! Все данные должны быть выверены с чрезвычайной точностью, ведь иначе… – у дедушки снова был такой вид, будто его вот-вот стошнит. – К тому же, никогда не держи хронограф в руках, а не то ты унесёшь его с собой в прошлое. И никогда не сможешь вернуться обратно!
– Как это случилось с Люси и Полом, – прошептала я.
– В целях безопасности отправим тебя туда лишь на три минуты. Например, с 12.30 до 12.33. В это время она, по крайней мере, уже спокойно сидит здесь и вяжет своих поросят. Только не буди её, если леди Тилни вдруг уснула, а то, мало ли, вдруг у неё сердце не выдержит…
– Но тогда это значилось бы в хрониках, ведь так? – перебила я. – Леди Тилни показалась мне довольно-таки крепкой дамой, такая в обморок не упадёт.
Лукас перенёс хронограф к окну и поставил его за занавеской.
– Здесь мы можем быть уверены, что ты не налетишь ни на какую мебель. Да, и убери этот насмешливый взгляд. Тимоти де Виллер однажды приземлился прямо на стол, да так неудачно, что сломал ногу!
