Читаем без скачивания Осенний безвременник - Том Виттген

Кройцман усмехнулся.

— Почему вы не отвечаете? Моё терпение может лопнуть.

— Шантаж! В этой истории я тоже выгляжу не лучшим образом.

— И всё же попробуйте рассказать.

Кройцман посмотрел старшему лейтенанту прямо в глаза.

— Из любого лабиринта есть выход, — уговаривал Симош.

— Ну что ж, может быть, вы и правы. В общем, так. Несколько недель назад был убит и ограблен почтовый служащий, Что бы вы подумали, если бы я сказал, что это дело рук Люка? А я подтвердил его алиби на тот вечер, не зная, в чём дело. Узнав истину, я хотел взять свои слова обратно и заставить его пойти в полицию с повинной. Но он стал угрожать: мол, заявит в полицию, будто я не только знал об этом преступлении, но и сам участвовал в нём и даже сам подговорил Люка совершить его.

— Это настолько возмутительно, что похоже на правду.

— Он держал меня в руках, поэтому я хотел, его убить. Наконец решил серьёзно поговорить с ним. Но когда, я пришёл, он был уже мёртв. Всё остальное вам известно.

Симош молчал, поглаживая запястье. От капитана Ристера он узнал, что у почтового служащего отобрали приблизительно пятнадцать тысяч марок. Десять тысяч были спрятаны в квартире Люка, семь тысяч — в металлической банке у него на даче. Из них, вероятно, пять тысяч составляли деньги, добытые при ограблении почты, две тысячи принесла фрау Зайффарт. С помощью шантажа Люк выманил у неё деньги, у друга алиби. Однако если расчёты правильны, то где же шестьдесят тысяч — те деньги, которые получены в течение одного дня в Берлине по чековой книжке?!

Молчание старшего лейтенанта огорчило Кройцмана.

— Вы мне не верите.

— Не делайте преждевременных выводов,

«А если речь шла не только об алиби, но и о денежных расчётах между ними? — продолжал размышлять Симош. — Иногда подозреваемые признаются только в некоторых эпизодах своего преступления, чтобы создать видимость правды, и скрывают главное».

— Где Люк прятал добытые деньги?

— Не имею понятия.

— Если он был таким пройдохой, как вы его изображаете, то, скорее всего, доверил бы хранение денег вам. И если бы полиция напала на его след, то он привёл бы её в вашу квартиру и тогда деньги свидетельствовали бы против вас.

— Это ясно даже мне. Но я не оставил бы монеты в доме ни на минуту.

— Может быть, вы должны были положить их на его банковский счёт, чтобы это выглядело так, будто вы отдали долг?

— Повторяю: деньги я ни разу не видел.

— Люк снял со своего счёта очень много денег — со счёта, на котором ничего не было. Кто-то его обманул и убил.

— Я тут ни при чём. — В глазах Кройцмана вновь вспыхнул страх, такой, какой обычно испытывают люди, попавшие во власть неведомой силы. — Он сказал, что донесёт на меня в полицию. На меня, хотя я ни в чём не виноват. Он осуществляет свою угрозу даже мёртвый. Нет выхода из лабиринта.

— Пока вы не признаетесь во всём до конца, будете в лучшем случае переходить из одного лабиринта в другой. Вы утверждаете, что не имеете никакого отношения к махинациям с чеками. Сегодня на садовом участке Люка вы размякли и сознались, что закопали труп. Может быть, в следующий раз вы признаетесь в убийстве. А теперь идите.

— Домой? — удивился Кройцман.

— Куда хотите. Если вы нам понадобитесь, мы вас найдём.

Парень встал и молча, с низко опущенной головой вышел из кабинета.

Он напоминал быка, проигравшего на арене первый раунд, но далеко ещё не побеждённого.

«Иди себе, — думал старший лейтенант, — всё равно дома не усидишь. Ты по уши увяз в этом деле. Возможно, обвиняют тебя отчасти справедливо, отчасти нет, и это тебя взвинчивает. Ты слишком взбудоражен, чтобы сидеть и ждать, пока мы раскроем преступление. Сейчас постараешься что-то предпринять, и как раз твои действия могут сыграть для нас решающую роль. Если мошенничество с чековой книжкой Люк совершил на пару с тобой, то теперь ты предупреждён и, может быть, попытаешься замести следы своего пребывания в Берлине. Например, поедешь к девушке, с которой провёл в Берлине время». Симош по телефону распорядился установить за Кройцманом скрытое наблюдение, затем попросил соединить с капитаном Ристером и рассказал ему о том, что он только что узнал.

В кабинет заглянул Ольбрихт и пригласил старшего лейтенанта в столовую пообедать.

— Возможно, — сказал ему Симош, — в ближайшие часы или дни вам придётся ещё раз поехать в Берлин. Если туда отправится Кройцман.

— Обожаю путешествовать. А здесь от меня всё равно никакого толку. Рандольф врёт без зазрения совести, фрау Зайффарт не отстаёт от него и бегает от меня, как только увидит, фройлайн Заниц не скрывает своего отвращения ко мне.

— Как далеко, вы продвинулись в деле Рандольф — Зайффарт?

— Пока рано об этом говорить. Сегодня вечером, самое позднее — завтра утром вы всё узнаете. Но и сейчас я пришёл не без интересного сообщения. У шурина Люка был мотив для его убийства.

— Выкладывайте!

— Он в долгу как в шёлку. В Плауэне ему предложили купить отдельный домик, и он не смог удержаться. Ему позарез нужны деньги, поэтому, вероятно, он и требовал у Люка наследство Яны.

— Это ещё не преступление, — возразил Симош,

— Но спор из-за наследства мог затянуться, а деньги ему нужны были срочно. Мне кажется, в этом деле до сих пор удалось установить лишь единственную правдоподобную взаимосвязь между мошенничеством с чеками и убийством Люка. Фройлайн Заниц утверждает, что Готенбаху во что бы то ни стало хотелось заиметь садовый участок, он якобы был готов даже заплатить за него. Где логика? Человек, имеющий долги, собирается ещё купить дорогой садовый участок. Предположим, Готенбах заверил своего шурина, что шестьдесят тысяч марок уже внесены на его счёт. Он не рассчитывал на то, что Люк сразу же захочет снять эти деньги и обман тем самым обнаружится…

— Раньше или позже, — прервал его Симош, — Люк обнаружил бы обман.

— Но если позже, то тогда, согласно переписанному на его имя документу, Готенбах уже владел бы садовым участком. А раньше… И вот, узнав, что Люк обнаружил обман, Готенбах убивает его на садовом участке и забирает деньги. Нам же остаются невероятная авантюре с чековой книжкой, труп и уважаемый господин Готенбах, доказать вину, которого невозможно, так как нет письменного документа о купле-продаже участка. Кроме того, эта версия объясняет, почему мы не нашли у Люка денег.

— Но Люк хотел продать участок Шиффелю, — возразил старший лейтенант.

— Этот вопрос был ещё не решён. Может быть, Люк хотел получить деньги за участок дважды. Предположим, что он действительно собирался удрать из Республики, как вы подозреваете, чтобы избежать наказания за ограбление почты. Тогда уже для него не играл бы большой роли тот факт, что к своему преступлению он добавил бы ещё и мошенничество.

— В этом что-то есть, — пробормотал Симош.

— Давайте попытаемся на полчасика забыть о деле, — предложил Ольбрихт. — Прошёл слух, что у нас сегодня отбивные котлеты и лечо.

Заперев дверь кабинета, старший лейтенант остановился перед Ольбрихтом, осмотрел его и задумчиво произнёс:

— Может быть, у вас есть ещё один свитер, который не похож на этот — будто взятый напрокат у борца тяжёлого веса?

— Все мои свитера сидят на мне безукоризненно, пока я не суну их в стиральную машину, — вздохнул Ольбрихт. — Но ведь вы настаиваете, чтобы я стирал свои вещи почаще.

13

Лейтенант узнал, что фрау Зайффарт отправилась в детский сад за сыном. Он выяснил, как туда пройти, и пошёл ей навстречу. Увидел её около зоомагазина. Она стояла, обняв за плечи мальчика, который прижался носом к стеклу витрины, и что-то рассказывала ему. Черты её лица были гораздо мягче, чем тогда, в кабинете Симоша.

Ольбрихт встал позади неё, и она увидела его отражение в стекле. Повернулась к нему, поздоровалась и сказала ребёнку:

— Ну хорошо, выбери себе что-нибудь.

И они исчезли в магазине. Немного поколебавшись, Ольбрихт вошёл следом. В магазине было довольно много народу, особенно перед аквариумами. В углу лейтенант увидел белую кудрявую головку. Мальчик со счастливой улыбкой рассматривал морских свинок… Матери его не было рядом.

— Какую же ты выбрал? — спросил Ольбрихт.

— Коричневую с белым носиком. — Мальчик посмотрел на него. — Ты тоже любишь свинок?

Ольбрихт вспомнил себя ребёнком. Вот он тянет руку через забор в соседний огород, чтобы сорвать первые сочные листики салата — деликатес для его морской свинки.

— Ещё как!

Вдруг около них появилась фрау Зайффарт.

— Томас, пошли.

Даже не удостоив лейтенанта взглядом, она взяла мальчика за руку и потянула его к выходу. Тот капризно скривил рот:

— Ты сказала, что я могу выбрать себе что-нибудь!

— Да, но купим потом, Пусть папа сначала сделает клетку.