посмотрим, а там и разберем проблемы, с Альдонаевой помощью!
Решимость Марион поколебалась, когда она увидела «подарочек».
Нечто... состоящее из скелетика и живота. Иначе тут и не скажешь. Причем скелет был очень заморенный. Серые волосы, после отмывания оказавшиеся седыми, светло-голубые глаза на личике с кулачок.
Красивая девушка.... Была.
Сейчас красоты и в помине не было. А вот коллекция шрамов была потрясающая. Эксперт-криминалист бы от счастья плакал.
Лиля скрипела зубами, промывая раны и разбираясь со шрамами. Она опознала ожоги, плеть, ножевые порезы... дальше? Она просто не знала, чем так можно. Но явно это было больно. Очень больно и страшно, недаром девчонка никакущая. Хоть ты ее под асфальтоукладчик засунь, хоть под мужика — она и разницы не поймет. Сволочи!
Вот взять бы, да носом потыкать противников смертной казни. Да вот в это самое! Мигом бы свою гуманность растеряли!
Месяц беременности?
Восьмой — девятый. Точнее можно сказать после осмотра, но Лиля просто на него не решилась. Девчонка и так никакая, от дуновения ветра шарахается...
Девчонку она искупала лично. И постоянно разговаривала с ней. Рассказывала, что ее зовут Аля, рассказывала про трактир, про его обитателей, что самой девушке предстоит здесь жить, что обижать ее не будут, что она будет помогать по хозяйству — и только.
Потом поняла, что ее слова идут «белым шумом». Но не замолчала. Говорила и говорила.
И когда отмывала седые (в таком-то возрасте!!!) волосы, и когда смазывала шрамы мазью, и когда помогала девочке выйти из ванны...
Сунула ей платье, белье, и приказала одеваться.
Та послушно и молча выполнила приказ.
Лиля только головой покачала. И отправилась с девушкой в комнату к Лари. Хорошо, что все сделали, как она попросила. Лишних комнат в трактире не было, лишнего места тоже. Определять неясно кого на кухню? А если утворит чего?
За Лари Лиля была спокойна.
Деревенская девчонка беззащитной не была. Могла за себя постоять.
А еще — ей не легче пришлось. Найдут о чем поговорить.
Можно бы и к Лиле, да некуда. У нее в комнате и так, пока кровать, сундук, люлька — вот и места уже нет.
Лиля показала на ту кровать, которая была дальше от окна.
— Твое место. Будешь здесь спать.
Девушка провела пальцами по кровати. По гладкой спинке, по подушке...
В голубых глазах блеснули слезы? Живая реакция? Не страх, не боль, не ужас, не отчаяние?
Отлично!
— Ложись и спи. Выспишься — придешь на кухню, попросишь еду. Поняла?
Девушка кивнула.
— Как бы тебя еще назвать?
Кот упоминал, что универсальным обращением было: «Эй ты!». Или еще более короткое слово, обозначающее падшую женщину. Но...
Здесь так Говорить — не стоит. В доме водятся дети, а вы себе представляете, как сложно отучить детей от народно-матерной лексики? Нет, вы не представляете! Они б так математику запоминали, как матюги... Лиля и сама в детстве прапорщика дядю Петю подслушивала. Вот кто выражаться умел...
Но учить этому своих детей? Нет, не стоит.
Девушка молчала.
Лиля напрягла фантазию.
Вот ничего, кроме Изауры в голову не шло. От известного бразильского сериала. Но здесь такие имена не приняты... кто там еще был, в сериале? Рита, Жануария, Эстер, Мальвина, Роза...
О!
Роза!
— Я буду звать тебя Розой, — решительно объявила Лиля. — Не захочешь — скажешь. А пока будешь откликаться на это имя.
Девушка медленно кивнула.
Промолчала, но кивнула.
— Я сейчас принесу тебе поесть. Пока немного, бульон и мясо, ты явно не ела досыта, может стать плохо. Понимаешь?
Кивок.
— Поешь немного. Проголодаешься — спускаешься вниз, в кухню. Еще подкормим. Тебе сейчас надо есть не слишком много, но часто. Очень часто. Поняла?
Снова кивок.
— Все. Располагайся.
Лиля решительно вышла.
Показалось ей — или она услышала всхлип из-за двери? Но возвращаться не стала. Пусть...
❖ * *
Вернулась она через пятнадцать минут, с чашкой куриного бульона и парой кусочков мяса.
Роза так и сидела на кровати, где ее оставили. А на щеках не то, чтобы дорожки, но глазки определенно красноваты.
Вот и отлично. Пока человек способен плакать — его душа жива. Да и устойчивость у местных — в двадцать первом веке люди от зависти заплачут. Что вы хотите — здесь для развлечения с детьми ходят смотреть на казни!
На казни!!!
Колесование, четвертование, повешение, разрывание лошадьми — это не просто страшно. Это кошмар. Лилю от одного перечисления мутило, а Джерисон ничего страшного в этом не видел. Правда, и на площади не ходил, неинтересно было, но если мимо шел — не отворачивался. Хорошо хоть Миранду на такие мероприятия не брали...
Лиля решительно поставила поднос на колени девушке.
— Выпей бульон и скушай мясо. Больше тебе пока нельзя, чуть позднее я тебе еще принесу перекусить. Ребенок толкается?
Кивок.
— Вот и отлично. Ты молоко пьешь? Проблем от него нет? Не тошнит?
В том мире у Лили была знакомая, у которой была непереносимость молока. Лактозы. Девушка ей искренне сочувствовала. Кто знает — поймет. Парное молочко, да со свежим хлебушком, а если еще и горсть ягоды, которую днем собрали, а вечером съели — так никаких невероятных изысков и не надо. Это вкуснее творений самых изысканных кулинаров. Кто пробовал, тот поймет. А некоторые несчастные лишены такого удовольствия. Как тут их не пожалеть?
Качание головой. Нет, не тошнит.
— Следующее кормление — молоко с булочкой. Поела? Кивок.
— Ложись и спи. Горшок под кроватью. Если кто заглянет — не пугайся. Здесь все свои, на второй этаж чужим хода нет. Поняла?
Еще один кивок.
Лиля развернулась и вышла. Пусть девчонка отдыхает. Ей это надо...
А ей пора к ребенку.
* * *
Малыш Ганц спал, раскидав лапки в стороны. Пеленать его Лиля не стала.
Здесь не просто пеленали, а еще и ноги к специальной доске прибинтовывали, чтобы кривыми не были. Лиля доску решительно убрала.
Пусть малыш машет всеми конечностями, пусть развивает мышцы...
Пеленание хорошо для матери.
Ребенок не пугается, не задевает себя, не ерзает, а еще — спит. Что ему еще делать, когда он увернут, словно гусеница?
Больше, чаще, спокойнее... Это плюс.
Минус — мышцы. И когда перестаешь его пеленать, ребенку сложнее. Так что... вопрос — кого предпочесть. Ребенка — или себя?
Для Лили ответ был очевиден. Лучше она сейчас помучается, но ребенку потом будет лучше. Вот и спал малыш на спинке, обложенный валиками из одеял, чтобы не перевернулся.
Кулачки сжаты, лобик нахмурен, что-то снится...
Лиля разгладила его кончиком пальца.
— Все, малыш. Мама здесь, мама рядом. Фиа, спасибо тебе.
Фиона улыбнулась.
— Все в порядке, Алия. Он так хорошо спит!
— Подожди, своими обзаведешься...
Фиона тряхнула головой.
— Нет уж! Мне надо, чтобы свое дело было! Тогда и детей можно... а то вот осталась мама с нами на руках, и чуть с ума не сошла. Я сначала себя обеспечу...
Лиля кивнула.
— Правильно мыслишь. Вот, готовить ты
