О слепом Тиресии с его свирелью говорится, что Судьба не властна над ним. Мотив слепоты оказывается связанным с мотивом свободы. Эта связь закреплена, поддержана деталью, эта деталь – свирель, на которой играет слепец. Момент, когда Эдип касается свирели, – это момент, когда герой обретает свободу: действие оракула исчерпано.
История Эдипа рассказана как история освобождения, история победы Героя над роком. Мир предопределённости оказывается необратимо разрушенным выбором героя.
Мгновение, когда Эдип замирает перед Анжело, это момент, когда будущее неопределённо и открыто, оно отвечает всем трём условиям, которые предполагает сюжетное построение текста: необратимость, вероятность, возможность появления новых связей.
Время фильма неоднородно. Долгий период, когда силы хаоса дремали и безраздельно царствовала предопределённость, приходит к мгновению, когда герой и только он способен разорвать власть причинности и самостоятельно определять будущее.
Рассмотрим другой случай, обещающий затруднения в выявлении особых точек сюжета. Фильмы Андрея Тарковского интуитивно ощущаются как сюжетные тексты. П.М. Ямпольский пишет о том, что время этих фильмов линейно, то есть точек взрыва в них не должно быть: «Время понимается Тарковским как некая причинно-следственная линейность, континуум»[105] или «почти любое событие у Тарковского – это событие прошлого. Его мир – абсолютный мир ностальгии, не имеющий доступа к переживанию настоящего. Это связано с тем, что время даётся нам в виде некой эстетической формы. <…> Этой эстетике, построенной на закрытой форме времени (хотя течение струй иногда и создаёт иллюзию открытости этой формы), соответствует и типичная для Тарковского фигура стороннего наблюдателя – Рублёва, Сталкера, героя «Зеркала», драматически и безнадёжно пытающегося вступить в настоящее. Сложность позиции такого героя заключается в том, что мир, предстающий его глазам, всегда уже мир, получивший форму, а потому мир прошлого, объект ностальгии»[106].
Приведённое нами утверждение содержит противоречие, заслуживающее внимательного рассмотрения. С одной стороны, говорится о застывшем, уже сложившемся мире, перед которым стоит герой-наблюдатель, с другой, говорится о драматичной и безнадёжной борьбе героя, пытающегося вступить в этот мир. Борьба героя, его конфликт с миром предполагает сложную динамику, включающую моменты обострения, крайней неопределённости, когда будущее не определено и черты его скрыты от героя.
Именно об этой неопределённости сам Тарковский пишет: «Причины и следствия взаимно обусловлены прямой и обратной связью. Одно порождает другое с неумолимой предопределённостью, которая оказалась бы фатальной, если бы мы были способны обнаружить все связи сразу и до конца. Связь причины и следствия, то есть переход из одного состояния в другое, и есть форма существования времени»[107].
Фильмы А. Тарковского ощущаются как сюжетные тексты (и, как мы увидим, таковыми и являются). Самый беглый анализ отдельных, наугад выбранных эпизодов фильмов Тарковского позволяет выявить особые точки, удовлетворяющие условиям Пригожина. Например, можно указать на момент в прологе фильма «Зеркало», когда, обращаясь к страдающему заиканием юноше, женщина-врач произносит с надеждой: «Если ты будешь говорить, то это на всю жизнь!» Здесь есть только две возможности разрешения ситуации, одна из которых не артикулируется, не задаётся явно, но она понимается достаточно ясно. Зритель слышал и видел, как слова застревают у юноши в горле, обрекая его на немоту. Эта обречённость и есть альтернатива возможности говорить. Выбор варианта развития будущего осуществляется, когда подросток ясно и чётко произносит: «Я могу говорить!». Эта фраза становится камертоном фильма «Зеркало». Вообще тема обретения голоса проходит через всё творчество Тарковского. В «Зеркале» она поддержана звучащей в кадре строкой стихотворения Арсения Тарковского: «И речь по горло полнозвучной силой наполнилась», связывая возможность «полнозвучной» речи с обретением любви и счастья. Перед нами момент обретения речи как в обыкновенном, физическом смысле, так и момент становления художника, когда он обретает возможность и право говорить от своего имени.
Конец ознакомительного фрагмента.
Примечания
1
Делёз Ж., Гваттари Ф. Что такое философия? / Пер. с фр. и послесл. С. Зенкина. М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 1998, (Серия «Gallicinium»). С. 9.
2
Борхес Х.Л. [эссе и статьи] / Хорхе Луис Борхес; [пер. с исп.] – СПб.: Амфора, 2009. С. 276.
3
HeideggerМ. Sein ind Zeit. Tub., 1960. S. 18.
4
Делёз Ж. Кино-2. Образ-время. М.: «Ad marginem», 2004. С. 332.
5
«De la figure cinematographique», – «Positif», no 249, decembre 1981.
6
Нехорошее Л.Н. Драматургия фильма: Учебник. М.: ВГИК, 2009. С. 344.
7
Макки Р. История на миллион долларов. Мастер-класс для сценаристов, писателей и не только / Пер с англ. М.: Альпина нон-фикшн, 2008. С. 77.
8
Там же. С. 77–78.
9
Аристотель. Поэтика. СПб.: Издательский дом «Азбука-классика», 2008. С. 30.
10
Ингарден Р. Исследования по эстетике. М.: Издательство иностранной литературы, 1962. С. 24.
11
Буало Н. Поэтическое искусство. Песнь Третья. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1957. С. 55.
12
Аристотель. Поэтика. Риторика / Пер. с др. – греч. В. Аппельрота, П. Платоновой. СПб.: Издательский дом «Азбука-Классика», 2008. С. 30.
13
Бахмутский В.Я. Пороги культуры. М.: Геле о с, 2005. С. 51.
14
Цит. по: Тюпо В.И. Анализ художественного текста. М.: Издательский центр «Академия», 2009. С. 72.
15
Бахтин М. Вопросы литературы и эстетики // Формы времени и хронотопа в романе: Очерки по исторической поэтике. М.: Художественная литература, 1975. С. 236.
16
Тюпа В.И. Цит. соч. С.72.
17
Бахтин М. Вопросы литературы и эстетики. С. 235.
18
Тюпа В.И. Цит. соч. С. 72.
19
Минковский Г. Пространство и время // Принцип относительности: Сб. работ классиков релятивизма. Л.: ОНТИ. 1935. С. 186.
20
Бродский И. Часть речи: Избранные стихи. М., 1990. С. 291.
21
Фридман А. Мир как пространство и время. Ижевск: НИЦ «Регулярная и хаотическая динамика», 2001. С. 5.
22
Бахтин М. Формы времени и хронотопа в романе: Очерки по исторической поэтике // Вопросы литературы и эстетики. М., 1975. С. 234.
23
Неретина С.С. Концепт // Новая философская энциклопедия: В 4 т. / Ит-т философии РАН, Нац. общ. – научн. фонд; Научн. ред. совет: предс. В.С. Степин. М.: Мысль, 2010. С. 306.
24
Бахтин М. Формы времени и хронотопа в романе: Очерки по исторической поэтике // Вопросы литературы и эстетики. М., 1975. С. 397.
25
Бахтин М. Проблемы поэтики Достоевского. М.: Художественная литература, 1972 [1929]. С. 37.
26
Бахтин М. Формы времени и хронотопа в романе. С. 405.
27
Там же. С. 406.
28
Бергсон А. Опыт о непосредственных данных сознания. Собр. соч.: В 4 т. Т. 1. М.: Московский клуб.1992. С.117.
29
Пригожим И. От существующего к возникающему: время и сложность в физических науках. Изд. 2-е, доп. М.: Едиториал УРСС, 2002. С. 176–177.
30
Bergson Н. Melanges. Paris: PUF, 1972. Р. 1340–1346.
31
Бергсон А. Опыт о непосредственных данных сознания. С. 117.
32
Бергсон А. Творческая эволюция. Минск, 1999. С. 343.
33
Там же. С. 23.
34
Бергсон А. Творческая эволюция. Материя и память / Пер. с фр. Минск; Харвест, 1999. (Классическая философская мысль). С. 339.
35
Пудовкин Вс. Собр. соч. Т. 3. М.: Искусство, 1974–1976. Т. 3. С. 253–254.
