— Так можно и до остановки дыхания долечить, — ответил Данилов. — В амбулаторных условиях купирование столь сильного стресса не производится. К тому же…
Он хотел добавить еще пару соображений, но вместо этого оборвал себя на полуслове и стал смотреть в окно, словно увидев в нем нечто интересное, доселе невиданное.
Так и ехали. Петрович гнал, как мог, чтобы поскорей доехать до места назначения — сто двадцатой больницы: Данилов смотрел в окно, пациентка то плакала, то звала свою Дашеньку, Вера держала в своих руках ее руку и что-то негромко говорила; Эдик, бледный и растерянный, стараясь занять себя чем-нибудь, то мерил пациентке давление, то пытался сосчитать ее пульс, а Проскурников безуспешно пытался заснуть.
Наконец машина свернула с оживленной улицы на тихую, миновала открытые ворота и подъехала к приемному отделению.
— Нам не сюда, — напомнил Данилов.
— Да, верно, — спохватился Петрович, описывая крюк по больничной территории. — Прошу!
Сдали больную быстро, без проволочек.
— Эй, сержант, садись — отвезем обратно! — крикнул Петрович Проскурникову, увидев, как тот пешком направился к воротам.
— Спасибо, — обернулся Проскурников. — Мне обратно только завтра, я свое уже отработал.
— Везет же людям! — Петрович посмотрел на часы и горестно покачал головой. — Куда мы теперь?
— Ташкентский проезд, дом семь, квартира двести двадцать четыре, — ответил Данилов. — Женщина семьдесят два, плохо с сердцем.
— Знакомый адресок… — Петрович наморщил лоб и стал похож на Винни-Пуха.
— Малявина Александра Ивановна — бабушка божий одуванчик, как можно забывать постоянных клиентов?! — напомнила Вера, просунувшись в передний отсек.
— Точно! — просветлел лицом Петрович. — Ну, слава тебе, господи! Хоть отдохну, пока вы ее лечить станете.
— Что за бабушка божий одуванчик? — спросил Эдик.
— Милая старушка, — ответила Вера. — Померяем ей давление, сделаем укольчик, выслушаем очередное воспоминание о партизанских буднях, убедимся, что давление снизилось и уедем. Не вызов, а праздник души!
— Смотри не обломайся, — пробурчал Данилов. — Вдруг ей действительно плохо…
И как в воду глядел. Хорошо хоть доехали быстро по ночной Москве. Весь путь, местами — с сиреной и мигалкой, занял немногим больше получаса. Будь дело днем, Александра Ивановна отправилась бы со свежим инфарктом миокарда не в отделение реанимации сто шестьдесят восьмой больницы, а прямиком на небеса, на встречу со своим давно умершим супругом. Правда, надежды Петровича немного оправдались — вначале он около часа поспал в машине, пока бригада приводила старушку в транспортабельное состояние, а потом еще немного прихватил в больнице, пока Данилов сдавал Александру Ивановну дежурным врачам реанимационного отделения.
— Вот чего никогда не стоит делать — заранее настраиваться на то, что вызов пустяковый, — назидательно сказал Данилов Эдику, пока они катили пустую каталку из реанимации в приемное отделение. — Непременно обломаешься.
— Я вижу… — ответил Эдик.
Освободившись от каталки, Данилов отправил Эдика в машину, а сам зашел в туалет — облегчиться и полечиться. Лечение заключалось в приеме «трех составляющих обезболивания», именно так Данилов называл про себя таблетку анальгина, таблетку метиндола и таблетку но-шпы, совместный прием которых помогал справиться с головной болью. Не заставить ее исчезнуть совсем, но — существенно уменьшить.
Лечиться Данилов предпочитал уединенно, чтобы избежать выражений сочувствия со стороны окружающих. Сочувствие это тяготило его чуть ли не больше, чем сами боли. Оно делало Данилова каким-то ущербным, неполноценным, хотя сам он себя таковым никогда не считал.
Головная боль отступила уже в машине, когда, не веря своему счастью, они возвращались на подстанцию, но лучше себя Данилов не почувствовал. Тяжесть на душе никуда не делась, а в ушах до сих пор слышались крики матери, зовущей свою Дашеньку.
— Тормозни у супермаркета, Петрович, — попросил Данилов.
Петрович удивился, но послушно остановил машину прямо напротив круглосуточно работающего магазина.
— Кому чего взять? — спросил Данилов, вылезая из машины.
Все дружно промолчали.
— Я мигом! — Данилов захлопнул дверцу.
Войдя в супермаркет, он прямиком направился к стеллажам с водкой. Выбрал на ходу одну из бутылок, емкостью в литр, добавил к покупкам два плавленых сырка и пошел к смуглой девушке-кассирше, дремавшей за единственной работающей кассой.
— Двести шестьдесят восемь рублей двадцать копеек…
Данилов протянул пятисотенную, полученную сдачу не считая сунул в карман, положил покупки в полупрозрачный пакет и поспешил к машине. Теперь оставалось дождаться конца смены…
— Событие завтра какое? — полюбопытствовал Петрович, глядя на пакет, который Данилов положил на колени.
— День «скорой помощи», — сухо ответил Данилов, стремясь отбить у Петровича охоту к дальнейшим расспросам.
— А у нас есть свой праздник? — спросил Эдик.
— Есть, — ответила Вера. — Двадцать восьмого апреля! В этот светлый, радостный день мы желаем друг другу свободных дорог, благодарных пациентов, теплых машин, легких ящиков, справедливых заведующих и больших зарплат!
— А во все остальные, значит, не желаете? — пошутил Эдик.
— Желаем, только пользы от этого мало…
— Вот она — родная земля! Пам-пам пам-пам-пам-пам! — Петрович торжественно въехал в гараж подстанции.
— Мы первые, — подпортил его радость Данилов.
В гараже стояли только две полусуточные машины. Раньше, при прежнем заведующем, здесь стояли в ожидании своих владельцев и автомобили сотрудников, но Новицкая положила конец этой «порочной практике» на второй день работы.
— Я тоже паркуюсь на улице, — отвечала она тем, кто рискнул в открытую высказать свое возмущение новыми порядками.
Это было правдой. Свою темно-зеленую «нексию» Елена Сергеевна оставляла на обочине с таким расчетом, чтобы машина была видна из окон ее кабинета…
В диспетчерской Лена Котик учила жизни свою напарницу Валю Санникову.
— Так делают только полные дуры! По уму надо сначала сказать ему, что ты беременна, посмотреть на реакцию и только потом вынимать спиральку!
— А если он мне поверит? — волновалась Валя. — И будет ждать ребенка?
— Твое счастье! Скажешь, что ошиблась, а через месяц залетишь от него по-настоящему. Но так ты хотя бы будешь в нем уверена!
— Я и так в нем уверена! — обиделась Валя. — Без всяких проверок…
— Зря! — от избытка чувств Лена хлопнула ладонью по столу. — Послушай меня, я уж с мужиками наобламывалась…
Увидев входящего в диспетчерскую Данилова, напарницы притихли.
— Вы не заболели, доктор? — спросила Котик.
— Уработался, — Данилов положил ей на стол заполненные карты вызовов и вышел.
— А лучше всего — сначала поженитесь! — вернулась к прерванному разговору Лена.
— Он не хочет, — вздохнула Валя. — Я уже намекала.
— Плохо намекала! Возьми и на его глазах закрути с кем-нибудь роман…
— Зачем, чтобы он обиделся и бросил меня? — от одной только мысли об этом. Валя покраснела. — И потом мне, кроме него, никто не нравится.
— А Данилов? — Лена хитро прищурилась.
В глубине души она сама симпатизировала Данилову.
— Дани-и-илов?! — протянула Валя. — Ну уж нет. Хороший мужик, но больно уж закрытый. Весь в себе, как в броне.
— Хорошие мужики все такие, — возразила Лена. — Только придурки, вроде Жгутикова, живут с душой нараспашку. И то только на первый взгляд.
Среди дам шестьдесят второй подстанции Лена слыла знатоком мужчин хотя бы потому, что она, в свои двадцать восемь лет, успела трижды побывать замужем и находилась в активном поиске четвертой жертвы.
Именно что жертвы — в другом качестве Лена мужей не рассматривала.
От первого мужа она получила московскую прописку и нестандартную фамилию, от второго — комнату в Коломне, а третий в течение трех лет спонсировал Ленино заочное обучение на психолога. Учиться предстояло еще два года, потом следовало найти хорошую, денежную, работу, поэтому четвертый муж был жизненно необходим.
Выпитая наспех чашка кофе — и снова наладонник позвал в дорогу. «Авто» на девятом километре МКАД, двое пострадавших.
Двое пострадавших мирно покуривали возле своих машин в ожидании инспектора ГИБДД, составлявшего акт, сидя в служебной машине. Второй служивый, не желая терять даром драгоценного служебного времени, остановил проезжавший мимо черный «шевроле» и проверял документы у водителя.
На подъехавшую «скорую» никто из четверых не. обратил ни малейшего внимания.
— А мы не вызывали! — радостно сообщил один из водителей, стоило только бригаде вылезти из машины.
