Тем временем Вера пыталась узнать анкетные данные бомжа.
— Григорий Григорьевич Григорьев, — не раздумывая, назвался тот. — Полковник авиации в отставке.
— А лет сколько?
— Не считал и тебе не советую! — ответил отставной «полковник»…
В приемном отделении «подарку» не обрадовались, но принять приняли.
Диагноз снять на месте было невозможно, да и доставлен больной не из дома, а с улицы. Дежурный врач расписался в карте вызова, что принял больного, и ехидно сказал:
— Приезжайте еще.
— Непременно, — ответил Данилов. — Вот только машину обработаем.
На этот раз он использовал наладонник, как телефон. Позвонил на подстанцию и взял у Лены Котик наряд на санитарную обработку машины. По инструкции машину полагалось обрабатывать после каждого вшивого или чесоточного больного. Не самостоятельно, а в специальном месте — на пункте санитарной обработки, единственном на всю Москву.
— Вы там не зависайте, — попросила Лена. — Вечер близится.
— В том-то и дело, что вечер, — подтвердил Данилов. — А с ним и пробки.
Дорога предстояла дальняя — на Ярославское шоссе. Другой край города. В эти места Данилова по работе заносило нечасто — или на обработку машины, или в детскую инфекционную больницу.
Выйдя на улицу из приемного отделения, Данилов и Вера, отвозившие бомжа, с наслаждением втянули в себя пыльный городской воздух.
— Нектар и амброзия! — высказалась Вера.
— Однозначно! — подтвердил Данилов.
У машины были открыты все дверцы — Петрович проветривал салон, изрядно пропитавшийся тяжелым Гришиным духом.
— Нам по-хорошему должны выдавать благовонные палочки, — сказал Петрович, смачно затягиваясь сигаретой и выпуская дым в салон, — для окуривания нутра после таких клиентов.
— Чьего нутра — твоего или автомобильного? — Вера не спешила усаживаться в салон, и Данилову пришлось легонько подтолкнуть ее.
— Вперед и с песней, — сказал он. — Негоже прохлаждаться около машины, если линейный контроль не заметит, то кто-нибудь из братьев-медиков настучит Центру, что мы на больничной территории отстаиваемся.
— На обработку? — Петрович закрыл задние дверцы и уселся на свое место.
Данилов кивнул.
— По кольцу или через город? — уточнил Петрович.
— Без разницы, — Данилов уселся поудобнее и прикрыл глаза. — Доедем — разбуди.
— А кто меня в пути развлекать будет? — возмутился Петрович. — Я ведь, глядя на тебя, сейчас сам засну за рулем.
— Тебе нельзя, — не открывая глаз, ответил Данилов. — Тебе, Петрович, доверены три человеческие жизни — две врачебные и одна фельдшерская. Ты никак не можешь заснуть за рулем. Ты ведь ответственный человек!
— В том-то и дело, что ответственный, — проворчал Петрович. — Радио не помешает?
— Наоборот, под него спится лучше.
Петрович включил негромко «Радио Шансон».
Таганка, ах ночи полные огня,Таганка, зачем сгубила ты меня…
— На Таганке мы и застрянем, — вслух подумал Петрович и решил: — Поедем лучше по кольцу…
По кольцу тоже вышло не очень быстро. До пересечения с Шоссе Энтузиастов машины не ехали, а ползли. Потом удалось проехать с ветерком почти до самой Ярославки, но на подъезде к ней, из-за аварии, простояли в пробке минут сорок. Петрович к тому времени исчерпал весь запас ругательств и преисполнился смирения.
— Мы стоим, а смена идет, — сказал он проснувшемуся Данилову.
Чувствуя себя словно родившимся заново после недолгого, но глубокого сна, Данилов с чувством потянулся и констатировал:
— Жить можно!
— Жить нужно! — поправил его Петрович. — Тем более сейчас, когда до конца смены осталось всего ничего.
Данилов посмотрел на часы и промолчал. Половина смены была впереди. На ночь лучше не строить прогнозов. «Загад не бывает богат», — говорят в народе.
Сама процедура обработки не отняла много времени.
— Мыться будете? — спросила толстая краснолицая сотрудница, то ли медсестра, то ли санитарка, подошедшая к уже готовой для обработки машине — пустой, с наглухо закрытыми окнами.
— Нет, спасибо, — отказался Данилов и, обращаясь к Эдику, объяснил: — При желании всегда можно вымыться и даже обработать одежду.
— Тогда погуляйте пока.
Тетка подкатила к машине баллон, укрепленный на двухколесной подставке, надела извлеченный из кармана респиратор, приоткрыла одну из задних дверец, взялась за наконечник, всегда ассоциировавшийся у Данилова с брандспойтом, правой рукой просунула его в щель, а левой повернула вентиль на баллоне.
Баллон зашипел, извергая дезинфицирующее средство. Обработчица, с респиратором на лице, сильно похожая на большую свинью, одетую в белый халат, лениво водила «брандспойтом» вверх-вниз, Старательно отворачиваясь от клубов белого пара, вырывавшегося через щель наружу.
Сочтя дозу достаточной, она закрыла вентиль, вытянула «брандспойт» наружу, захлопнула дверцу и повторила процедуру, правда в сильно сокращенном виде, обрабатывая передний отсек.
— Коржики! — от волнения Петрович, до того момента спокойно куривший поодаль, выронил сигарету. — У меня там два коржика под сиденьем остались. Эн-зе!
— Плакали твои коржики, Петрович, — посочувствовал Данилов.
— А если они в пакете? — с надеждой уточнил забывчивый водитель.
— Все равно, выброси от греха подальше, — посоветовал Данилов. — Спокойнее будет.
— Спокойнее, да голоднее, — Петрович вздохнул и закурил по новой.
— Сейчас поедем обратно, свернем с шоссе на дублер и купим тебе, маленький, коржиков, — пообещала Петровичу Вера. — Сама за ними сбегаю и еще пряничков прихвачу.
— Да я сам куплю, — отмахнулся Петрович. — Обеда теперь точно не дадут…
— Дадут после полуночи… — сказал Данилов. — Вместе с ужином. Целый час будем прохлаждаться на подстанции, чаи гонять…
Разумеется, никто ему не поверил, даже Эдик. Только улыбнулись шутке.
У другой тетки, столь же пышущей жизнью, что и первая, Данилов поставил в карту вызова четырехугольный штамп, подтверждающий проведение санитарной обработки.
Погуляв по двору с четверть часа, бригада уселась в машину.
— Я думал, сильно вонять будет, — сказал Эдик. — А почти не пахнет.
Петрович пошарил правой рукой под креслом, вытащил два коржика в целлофановом пакете, с сожалением посмотрел на них и вернул обратно.
— Потом выброшу, неохота вылезать.
Данилов не обратил на его слова никакого внимания. Он решал проблему — перезагружал «зависший» наладонник. Все наладонники отличались паскудным свойством, отказываться понимать и выполнять команды, как минимум дважды за смену. Ничего не поделаешь — приходилось терпеливо перезагружать их, порой и по два раза кряду.
С одной стороны, наладонники были удобны — позволяли связаться с подстанцией или с Центром практически отовсюду, облегчали запрашивание места на госпитализацию больного и помогали, благодаря встроенной в них функции навигации, быстрее находить нужный адрес.
С другой стороны, благодаря наладонникам, начальство, как подстанционное, так и станционное, круглосуточно могло отслеживать перемещение бригад, что лишало последних возможности «отстояться» в укромном месте или заехать куда-то по своим делам. Кроме того, надо было помнить о зарядке основного и дополнительных аккумуляторов и беречь дорогостоящий прибор от ударов и падений… Но в целом, Данилов признавал, что с наладонником работать было удобнее, чем без него…
— Ничего себе! — Данилов даже присвистнул от удивления, увидев на экране информацию по следующему вызову.
— Что такое, Владимир Александрович? — подала голос Вера.
— Вызывает наше отделение милиции, женщина двадцать семь, плохо с сердцем…
— Они что, с ума сошли — передавать нам такой вызов? — удивлению Петровича не было предела. — Мы же ехать будем на него три часа…
— Сейчас переговорю… — Данилов нажал на кнопку, вызывая подстанцию.
Петрович тем временем вывел машину на Ярославское шоссе.
— Лен, я по поводу вызова… — начал Данилов.
— Можешь не продолжать, — по голосу Котик чувствовалось, что она чем-то раздражена. — У меня все врачебные бригады в разгоне, а фельдшерскую я на такой повод послать не могу…
— Но мы же на другом конце…
— Владимир Александрович, вы освободились? Освободились? Отправляйтесь на новый вызов! В примечании укажете причину долгого приезда! Что-то еще?
— Спасибо, Елена Эдуардовна, вас понял, еду на вызов, — в тон диспетчеру ответил Данилов и отсоединился.
— Совсем уж сдвинулась девка! — выполняя разворот под Северянинским мостом, высказался Петрович, недолюбливавший вредную и резковатую в общении Котик.
