Вскоре Антуан уже семенил едва видными из-под огромной корзины ногами. Фрэнк бросился на помощь и подхватил ношу за ручку. Плетеную корзину поставили у ног Багси: дары природы — тыквы всех видов и оттенков, плоские патиссоны, узорчатые кабачки — радовали глаз.
— Все моя Долли собственноручно выхаживала, — соврал Мартин, узнавший у Моретти об увлечении жены Бена выращиванием тыкв. Овощи были приобретены на нью-йоркском рынке. — В Калифорнии солнца много. Вон, заковырка какая произросла! — Мартин вытащил кабачок, на удивление точно воспроизводящий форму мужского члена.
— Это к плодородию, — засмеялся Багси и крикнул в дом: — Сара, иди, дорогая, сюда, тебе подарки друзья принесли!
Вышла молодая, очень красивая еврейка с яркими сочными губами и приятной улыбкой.
— А это вам и женщинам этого дома! — Фрэнк подал ей заранее приготовленную коробку с пластинками. — То, что я сумел сделать благодаря вашей помощи.
— Ты, дорогой, лей мед, да не пересласти коржик. — Вилли нарочито нахмурился. — Мы тут все хоть животы надорвем, а так, как ты, петь не сможем. От Творца нашего дар тебе перепал.
— А меня вот что беспокоит. — Багси обнял присевшую рядом Сару. — Плохого человека мы образумить сумеем. А кто талантливого поддержит? Вижу, не всегда государство разумно этим богатством распоряжается. А значит, помочь должны те, у кого сила и средства есть. Я, Фрэнки, на тебя большие виды имею. — Он обаятельно улыбнулся.
— Буду рад оправдать доверие. — Лицо Фрэнка озарилось подобающим случаю вдохновением. В голове же его быстро пронеслось: «Кранты!», а затем еще одна мысль: «Вот бы такого заполучить в друзья!» Багси Зигель ему очень понравился.
«Мне не забыть тот час… я слышал голос Славы…»
Получив официальное освобождение от воинской службы по медицинским показаниям — из-за болезни уха, Синатра завоевал себе врагов: пресса упорно муссировала тему его отлынивания от армейской службы, неприкрытое донжуанство, амбициозность и неукротимый нрав. Доводились до сведения общественности десятки случаев, мягко говоря, неэтичного поведения звезды: нажал на агента, вытряс гонорар, устроил скандал в газете, едва не избил музыкального критика… А уж тех, у которых певец соблазнил жену или возлюбленную, было не счесть. Пресса перемывала любимчику публики все косточки, но никакие ее выпады не могли противостоять охватившей страну «синатромании».
Настоящий прорыв в карьере Синатры произошел в декабре 1942 года, когда он подписал шестимесячный контракт с Раramount Theater — самым большим и престижным концертным залом Нью-Йорка. Это была прямая дорога к славе, признанию и деньгам. Прежде за один месячный ангажемент в оркестре Бенни Гудмана Синатра получал пять тысяч долларов — предельно высокий гонорар по тем временам. Но теперь ему предстояли вожделенные сольники! Весь вечер самому держать зал! Да не какой-нибудь, а самый привередливый… Первый концерт был назначен на канун Рождества.
Гримуборная, видавшая величайших певцов и музыкантов, выглядела шикарно: вишневый штоф на стенах, хрустальные бра, украшенная позолотой старинная мебель. Огромное зеркало, обрамленное лампочками, отражало элегантного молодого мужчину в темном костюме. Незнакомец — властный, требовательный, рафинированно-аристократичный — занял место задиристого, амбициозного Фрэнки. Какие еще «клозетные турне»? И что за «отчий дом» в Хобокене — этой сточной канаве? Джентльмен в элегантной «тройке», серой шляпе с широкой лентой — все в тон и все самого лучшего вкуса — наверняка родился в графском замке. Он умеет держаться с важными собеседниками, его симпатии ищут сильные мира сего, перед ним заискивают люди могущественные, и любая женщина теряет голову, стоит лишь поманить пальцем…
— Да, стоит лишь поманить пальцем! — Фрэнк продемонстрировал своему отражению задиристо вздернутый подбородок.
— Заткнись! — осадил его парень из зеркала. — Подумай лучше, как не дать петуха в «Прощай, весна!». Помнишь, тогда, в открытом зале? А? Мурашки по спине…
— А ты не пугай! Я знаю, мне положено сейчас трепетать. Молить Всевышнего позволить мне, червяку, совершить чудо — спеть так, чтобы зал лежал от восторга… Фигу! — Фрэнк показал в зеркало крепкий кукиш. — А я вот не боюсь. Не боюсь — и все тут! Я верю в себя и в свою удачу… Ты-то знаешь, что это правда… — Фрэнк слышал шум, доносящийся из зала, какие-то спорящие голоса у двери. — Я их всех порву! — пообещал он своему отражению, сделав соответствующий знак рукой.
И подумал: «Вот сейчас прямо тут рухну на ковер и сдохну от страха!»
Перебранку в коридоре прервал властный голос Эванса. Послав кого-то подальше, агент без стука распахнул дверь. Его дорогущий смокинг, несмотря на атласные лацканы, был щедро посыпан пеплом. Даже плечи занесло «пургой», впрочем, возможно, это была перхоть. Импресарио не переставал удивлять Фрэнка: бездна вкуса, энергии — и эта демонстративная неряшливость, словно посылающая светские условности в известном всем направлении.
— О! — Эванс картинно раскинул руки. — Именно то, что я хотел. Молодец, парень! Шляпа — это круто! Совершенно скрывает твои роскошно торчащие уши.
— Полегче на поворотах, Эванс. — Глаза Фрэнка угрожающе сверкнули. — И этим, что натолклись в зал, хорошо бы вести себя поприличней. Уже, наверное, запаслись тухлыми яйцами и ждут…
— Здесь лучше идут помидоры… — Эванс еще раз оглядел своего подопечного и опустился в кресло: — Должен тебя кой о чем предупредить… Там полный зал твоих фанаток, кое-кто уже бьется в истерике…
— Не может быть… — оторопел Фрэнк.
— Тише, дорогой. Ты хоть подумал, зачем здесь я — Джордж Эванс, великий имиджмэйкер?
— Поддержать…
— У меня задача другая — создать из тебя ме- газвезду. При минимальных капиталовложениях. А в этом деле главное — подсказать толпе тип по — ведения. Они должны испытывать высший кайф от пения кумира, доходя до умопомрачения. До умопомрачения! Это тебе по силам. Я еще в самом начале заметил, что дамы от тебя буквально впадают в транс!
— Да, и обозвал меня хиляком.
— Хиляк, обожаемый женщинами! На них я и сделал основную ставку в завоевании толпы. Но толпой ведь надо руководить! Вот этим я и займусь… — Он помахал руками, изобразив дирижера.
— Спасибо, надеюсь, рассчитываю… — Фрэнк покосился на репродуктор, вежливый голос из которого приглашал мистера Синатру на сцену. — Мне пора.
— Ни пуха… — подмигнул Эванс.
— К чертям! — Фрэнк сдвинул шляпу чуть набок и под трели звонка покинул комнату.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
