день поминания предков Эдмир затаился на кладбище, поджидая брата. Он знал, что магический пергамент Ярем таскал с собой за поясом под кольчугой, и целил именно туда. Волшебная стрела ударила в цель, пробив кольчугу, да отскочила и упала на землю. Эдмир в тот же миг увидал, что в его руках обычный старый лук с прогнившей тетивой. Из него ушла вся сила, вся магия. Эдмира тут же обезглавили, Ярема прозвали Неуязвимым.
– Это что ж получается, – поразился Сильвестр, – этот ваш листок пергамента уничтожал магические предметы?
– Он забирал магию, как забирал кровь, – подтвердил Захар.
– Сколько ещё предметов он уничтожил?
– Все до единого.
– Я помню сказку про алхимика, – встрял Рик. – Про то, как великий алхимик по имени Санмар изобрёл зелье, одурманил им жену князя Хороса, стал её любовником, а самого князя опоил сонным зельем. Однажды Санмар нашёл Летопись и решил от неё избавиться, чтобы князь не узнал правды. Он сделал зелье, которое сворачивает кровь, чтобы облить им пергамент. Он использовал для зелья кровь младенцев, чьи трупы потом приносил на костре в жертву богу огня и молний Таркуруну…
– Это ты от отца услыхал? – прищурился Захар.
– Нет, от приятеля, – неохотно поделился Рик.
– Да уж, чего не насочиняют пацаны по ночам, – хмыкнул Фил. – Волхиды Таркуруну не поклонялись, чтоб ты знал. У них был свой бог, двуликий Белчерог, понял? А уж про младенцев чушь собачья, точно говорю. Впрочем, в твоём возрасте я тоже такие страшилки любил.
Рик смутился. Монах спросил:
– А что в итоге-то? Что там было?
– Про то никому не ведомо! – оборвал Захар. – Сказывали, Санмар кинул Летопись в огонь, но она не сгорела. Он сотворил зелье с кровью князя – Санмар часто отворял ему кровь, поелику был ещё и лекарем. Санмар усыпил князя с его супругой, выкрал Летопись и бросил в зелье, чтобы кровь боролась с кровью. Зелье вскипело, вылилось в огонь – тот взвился до небес. Пламя спалило и Санмара, и князя, и его жену. С той поры князья страшились лишний раз приблизиться к Летописи.
Захар умолк, уставившись на какую-то звезду, словно припоминая давние события. Дим приоткрыл один глаз, который пристально наблюдал за сказителем.
– В моя страна когда-то тозе была такая весьть, – заявил он, – но она пропадать.
– А почему сейчас про Летопись мало кто помнит? – не выдержал Рик.
– Времена поменялись, северный ветер заглушили ветра с юга, – загадочно сказал Захар.
– В моя страна такой время звать время перемен, – снова послышался голос Дима.
– Да, с юга в Сканналию пришли перемены. Древняя вера скантов превратилась в ересь, за неё жгли на кострах, резали без жалости, – голос Захара стал приглушённым, печальным и тихим. – Валамир убил старшего брата Полияра, сосватал его жену, усыновил сына Свирега и взялся укреплять власть. Когда жена померла, Валамир пожелал жениться вновь. В ту пору в Сканналии жило много эктариан, даже мать Валамира приняла веру в единого Бога и чтила Декамартион. Сам Валамир до смерти отца был его наместником на юге, где ныне Нугардская область и граница с Барундией – там новая вера укоренилась крепко. Вскорости Валамир нашёл невесту – дочь барундийского короля. Условием для женитьбы король Барундии выставил принятие эктарианства. Валамир долго решал и таки внял зову принять новую веру. Идолов скантских богов вышвыривали на улицу, священные рощи вырубали, на месте алтарей предков потомки ставили храмы нового бога. Волхидов нещадно уничтожали, для чего Валамир без смущения пользовался их Летописью. Но чем большим эктарианином становился Валамир, тем больше жаждал он уничтожить Летопись…
– Потому что она языческая? – спросила Самайя.
– Не только. Он помнил судьбу сыновей Свенейва и не хотел, чтобы его собственные сыновья – их тоже было четверо, считая Свирега, – перебили друг друга. Валамир не решился тронуть Летопись, задумав её схоронить. Он спустился в подвал, заложил её камнями и замуровал наглухо вход в подвал. Скоро жить во дворце ему показалось неуютно, ему чудилось, что магия Летописи сводит его с ума. Валамир не выдержал – поджёг хоромы. Стены деревянного дворца сгорели дотла, отыскать ход в подвал стало невозможно. Валамир занял дом убитого брата – он стоял рядом на берегу Истры. Дворец Полияра, выстроенный самим Свенейвом, и все постройки в округе, кроме пожарища, за несколько лет обнесли толстой каменной стеной; на месте сгинувшего дворца образовалось кладбище. Валамир всех уверял, что стена защитит от горцев, которые тогда нападали постоянно; на самом деле он боялся нападения из Иштирии, боялся Летописи, похороненной за стеной.
Волхиды взбунтовались против Валамира, однако у него на юге хватало сторонников, север же всегда был безлюдным. Валамир победил, идолы повсюду сменились ликами сына Божьего Зарии и его смертной матери Миры. Их изображали на иконах, на картинах и на пластинках, что эктариане носят на струне, висящей вокруг шеи. Валамир стал величать себя королём, утверждал, что его власть божественна. «Власть идёт от Бога», так он молвил. Этот девиз взял его сын Ярвис. Всё бы ничего, да древняя магия оказалась сильнее.
Рик, воспитанный примерным эктарианином, нахмурился. Валамир принёс в Сканналию веру в единого Бога, но впервые Рик задумался о том, что отец, мать, дети Валамира, да и сам он были когда-то язычниками. Рик прикинул, смог бы он отказаться от нынешней веры ради чего-то нового? Эта крамольная мысль заставила его поёжиться – он её отогнал. Вряд ли он окажется на месте Валамира.
– Валамир правил двадцать лет, – голос Захара теперь казался мрачным, – но чем краше становился Нортхед, тем хуже жила страна.
– Он был плохим королём? – спросил Рик.
– Не в том дело. Просто есть силы, неподвластные королям. Поначалу перемен не замечали, зато к концу царствования Валамира Сканналию всё чаще заливали ливни, урожаи гибли от засух, болезни выкашивали деревни и города, зимы были такими студёными, что люди замерзали насмерть. Начались землетрясения – Летопись пыталась вырваться из плена. Земли на границе Сканналии и Иштирии уходили под воду, отгораживая царство древних богов от царства людей. Однажды остался лишь узкий перешеек, где едва умещалось зажатое горами русло Марваги. Марвага тоже стала иной. В былые времена её воды неслись на юг – отныне они от истока направлялись на север, да ещё и под землёй; только у Черты река вырывалась из скал и текла в Иштирию.
Прежде мореходы огибали Сканналию с Иштирией по морю, плавая летом из Лодивии в Шагурию и обратно – теперь на их пути встали льды, скалы, течения, ветры и туманы, которые до сих пор никто не преодолел. Страну охватил ужас. Вулканы извергались, закупоривая шахты лавой, сжигая горные поселения; горячие воды прорывались среди сельских полей и городских площадей – люди варились заживо; море накатывало
