Читаем без скачивания Так кто же развалил Союз? - Олег Мороз

Вот опять — от имени всей страны. И далее снова — обвинения в адрес «литовского руководства»: дескать, его «безответственные и противоправные решения» «противопоставляют Литовскую ССР другим союзным республикам, Советскому Союзу в целом». Этакий хулиган и дебошир в дружной семье советских народов эта Литва. Точнее — ее «руководство».

Вот так Горбачев пытался втянуть Литву в диалог и дискуссию…

Диалоги, переговоры действительно были. В те месяцы в Москву приезжали и Ландсбергис, и Прунскене. Однако от своих намерений уйти на волю Литва в конечном итоге так и не отступила.

Бывший пресс-секретарь Горбачева Андрей Грачев пишет в своих воспоминаниях, что за неделю до провозглашения Литвой независимости глава литовского парламента, лидер тамошних коммунистов Альгирдас Бразаускас пришел в кремлевский кабинет Горбачева. Заговорили, естественно, об исторической акции, которую готовит литовское парламентское большинство, — уходе из Союза. Горбачев устало махнул рукой:

− Идите, куда хотите. Но вы же бедные, у вас ничего своего нет. Как вы будете жить без остального Союза, ведь придете с протянутой рукой!

Чтобы приблизить этот момент, — когда прибалтийская республика придет к нему с протянутой рукой, — Горбачев попытался организовать что-то вроде экономической блокады Литвы.

13 апреля президент и премьер, Рыжков, направили Верховному Совету и правительству Литвы письмо все с тем же требованием — отменить все решения, которые противоречат Конституции СССР. В противном случае, говорилось в письме, по отношению к Литве будут приняты экономические санкции. На следующей день письмо появилось в «Правде».

17 апреля Совет Министров принял постановление об этих самых санкциях. В частности, ограничивались поставки нефти и газа в республику.

Уже 18 апреля вечером прекратилась подача сырья на главный литовский нефтеперерабатывающий завод в Мажейкяе (через пять дней, израсходовав запасы нефти, он остановится).

На следующий день, 19 апреля, резко, на 85 процентов, урезали подачу природного газа в республику. Были отключены три газопровода из четырех.

В последующие дни список товаров, ввоз которых в Литву был запрещен, становился все шире и шире. Нельзя уже было ввозить целлюлозу, газетную бумагу, древесину, сырье для производства пластмасс, металлическую арматуру, растительное масло и другие пищевые продукты.

23 апреля цена канистры бензина в Литве подскочила до 25 рублей (при госцене — восемь рублей), 24 апреля — до 50 рублей.

25 апреля из-за нехватки горючего в Вильнюсе на 30 процентов было сокращено количество автобусов междугородных и пригородных маршрутов. Не на полную мощность стали работать десятки предприятий.

Налаживалась и блокада «с моря». Союзные власти заявили, что только они вправе решать, какие грузы могут быть пропущены через таможню клайпедского порта.

Московские санкции были восприняты в Литве вполне серьезно, хотя и без особой паники. Уже в день их введения, 17 апреля, вице-премьер Ромуальдас Озолас признал, что ограничения поставок нефти и газа создадут значительные трудности для литовской экономики — запасов сырой нефти и газа в республике хватит лишь на две недели, запасов бензина и дизельного топлива — на месяц.

19 апреля ситуацию, возникшую в связи с введением санкций, обсудило литовское правительство. Среди прочего, оно обратило внимание на то, что блокада Литвы ударит не только по самой Литве, но и по другим регионам, по экономике всего Союза. Так, в результате остановки завода в Мажейкяе Литва будет терять 600 тысяч рублей в день, в то время как СССР — два с половиной миллиона рублей. Сорок процентов электроэнергии, производимой на ТЭЦ в Электренае, уходит за пределы республики, однако теперь Литва будет вынуждена всю ее оставлять у себя (запасов мазута, на котором она работает — а он производится все в том же Мажейкяе, — хватит на месяц). Соседняя с Литвой Калининградская область обеспечивает себя электроэнергией только на двадцать процентов, остальные восемьдесят получает из Литвы или через Литву. В Литве действуют около ста предприятий союзного подчинения. Теперь республика будет не в состоянии обеспечить их энергией. По решению правительства, армейские части, дислоцированные на территории Литвы, отныне также не будут получать электроэнергию и топливо…

Стали приниматься меры, чтобы разорвать «нефтяную» блокаду. Вопреки Москве, было принято решение реконструировать Клайпедский порт, чтобы он был способен принимать нефть и нефтепродукты из-за рубежа.

Еще один защитный шаг, уже совместный с другими прибалтийскими республиками — правительства Литвы, Латвии и Эстонии подписали соглашение об экономическом сотрудничестве, в том числе — о создании Балтийского рынка. Предусматривалось также образование Финансового фонда балтийских республик. Среди его целей — оказание взаимной помощи при возникновении чрезвычайных обстоятельств. Такие обстоятельства в Литве как раз и возникли…

Ситуация, однако, становилась, все сложнее. И в речах некоторых литовских деятелей все же стали появляться панические нотки.

Альгирдас Бразаускас, ставший к этому времени еще одним вице-премьером Литвы, выступая 25 апреля в ее Верховном Совете, так описывал ситуацию:

−… Сахар завозим, соль, маргарин, я говорю только о самых необходимых продуктах. Эти товары у нас есть на два месяца — на май и июнь. Более тяжелое положение с растительным маслом, которое нам практически перестала поставлять Украина. На вчерашний вечер уже не работало семь с половиной тысяч рабочих. В связи с нехваткой сырья без работы на 1 мая могут остаться 35 тысяч… В сельском хозяйстве уже тысячами простаивают тракторы и автомобили — не только из-за нехватки горючего, но и из-за отсутствия запчастей… И последнее — строительная индустрия. Вопрос стоит очень остро. Мы не получаем металлическую арматуру, и все запасы идут к концу. 1 мая начнется остановка домостроительных комбинатов. Я ни в коей мере не могу назвать эти действия ограничениями, это настоящая блокада по всем каналам…

Вспоминалась ли в этот момент Бразаускасу его мартовская беседа с Горбачевым, когда союзный президент предупредил его: «Придете с протянутой рукой!»

Предпринимала Литва и попытки «примирения» с Центром, каких-то переговоров с ним (разумеется, не имея в виду отказываться от главного — от независимости). Литовские депутаты попытались встретиться с членом Президентского совета Примаковым, который, как считалось, отвечал за выработку «литовской» политики Центра. Однако, по словам Ландсбергиса, этот демарш закончился «неуважительным с его (Примакова. — О.М.) стороны предложением посланникам возвращаться обратно в Литву и исполнять то, что велит Москва».

Что ж, это было вполне в духе видного представителя советской партноменклатуры.

Впрочем, другие ее представители тут мало чем отличались от Примакова. Председатель союзного Верховного Совета Лукьянов тоже не удостоил литовцев приемом.

Трудно все-таки отказаться от привычного пренебрежительного, начальственного отношения к тем, кто на советской иерархической лестнице стоял как бы ниже тебя, несмотря на все декларации о равенстве республик и наций. Это отношение складывалось годами.

Довольно высокомерно разговаривал с представителем Литвы — депутатом союзного Верховного Совета от этой республики — Ромасом Гудайтисом и премьер Николай Рыжков (беседа состоялась опять-таки 25 апреля). На высказанное собеседником предупреждение, что блокада может привести к дестабилизации всей обстановки в республике, Рыжков безапелляционно заявил:

− Извините, у вас никакой блокады нет. Если вы хотите знать, мы имеем огромное количество телеграмм, писем, резолюций митингов, собраний, и все требуют — почему Горбачев не введет президентское правление? Горбачев, политическое руководство все время, как говорится, себя держат, чтобы не идти на этот шаг. Неужели вы этого не цените? Неужели вы не понимаете, что нас начинает критиковать весь Союз за нашу нерешительность. А то, что вот блокада — не надо таких громких слов, никакой блокады нет. Мы прекратили поставку нефти, вот и всё… Когда нам говорят: мы жили, жить будем, все будет нормально, — мы сказали: хорошо, вот нефти не будет, и почувствуете, как одним жить. Вот вы сейчас почувствовали.

Литва, конечно, почувствовала, как жить без нефти и без многого другого необходимого, но сдаваться не собиралась. Теперь, на пятом году перестройки, высокопоставленные союзные чиновники уже были не единственными, с кем можно было вести переговоры. Литовцы стали налаживать прямые контакты с предприятиями Москвы, Ленинграда, других городов, договариваться о поставках всего, что им нужно.