Читаем без скачивания Созвездие Девы, или Фортуна бьет наотмашь - Диана Кирсанова

«Ладно, разберемся, – мысленно сделала я зарубку в памяти. – Сейчас главное – найти этого Николая… И если это он…»

Это был он.

Я никак не ожидала, что неизвестный мне до сих пор клуб окажется столь фешенебельным, а главное, столь таинственным заведением. Клуб размещался в значительном отдалении от известного всем центра городских развлечений, в небольшом трехэтажном, стильно отделанном здании с куполообразной крышей, по которой то и дело перебегали оживленные разноцветные огоньки подсветки. Вход в «Топаз» был обозначен роскошными, но невысокими, стилизованными под воротца сказочного терема створками.

И они не торопились открываться нам навстречу.

За нашими спинами возникли два дюжих молодца. Было полное ощущение, что они материализовались прямо из воздуха.

– Будьте добры, что вы хотели? – вежливо и почти хором спросили фантомы, как бы невзначай поигрывая мускулами.

– Мы к Лебедянскому, – хмуро сказала Даша. – Срочное дело.

– Не имеем права пускать посторонних. Вход только для членов клуба. Вы члены клуба?

Я хотела сказать, что нет, но Даша перебила меня, сказав только:

– Мы от Шатовой. От Екатерины Шатовой.

Это подействовало. Первый парень, который хотел было преградить нам дорогу, неожиданно замер, видимо, его товарищ подал знак – молчать. Второй молодец помедлил еще с минуту и наконец набрал на замке нужный код. Воротца с тихим мелодичным звоном раскрылись. Пригнувшись, чтобы не удариться о низенький косяк, мы юркнули внутрь.

Большой зал «Голубого топаза», куда нас провел вежливый и немногословный метрдотель, занимал весь второй этаж здания и был заполнен примерно наполовину. Клиенты заведения сидели за круглыми столиками в основном парами. Но часто звучавшие негромкие приветствия и реплики, летавшие от стола к столу, говорили о том, что здесь собирались большей частью постоянные и знакомые друг с другом посетители.

Если до сих пор у меня и не имелось четкого определения понятия «интимный полумрак», то теперь, оглядевшись и слегка свыкнувшись с атмосферой «Голубого топаза», я, пожалуй, смогла бы описать это явление. Приглушенный голубоватый свет, лившийся из конусных плафонов, висевших над столиками, изящно дополнялся мягкой музыкой и настраивал посетителей на лирический лад. А поскольку в центре зала блистал фальшивой позолотой круглый эстрадный помост с шестом посередине, молоденькие пышногрудые и длинноногие официантки были не особенно обременены одеждой, а карта вин предлагала как минимум полусотенный ассортимент «горячительного», легко можно было предположить, что через какое-то время общий «лирический лад» сменялся у посетителей частными и весьма конкретными желаниями.

– Нам сюда, – толкнула меня Даша, указывая глазами на служебный вход, расположенный в самом конце зала.

Глубоко вздохнув, она выбросила окурок в одну из стоявших по углам зала пепельниц, прошла в служебный вход и свернула в один из коридорчиков, по обеим сторонам которых располагались по пять или шесть кабинетиков. Разумеется, я не отставала.

– Коля… То есть Николай Ильич на месте? – отрывисто спросила она у девочки-секретарши, которая сидела за столиком в приемной и со всей силы бабахала по компьютерной клавиатуре.

– На месте – только – к нему нельзя – у него посетители – а вы по какому вопросу – пройдите в соседний кабинет – там идет прием – вас выслушают – вам помогут, – ответила та скороговоркой, даже не подняв на нас глаз.

– Мы по личному делу, ненадолго, на пять минут!

– К нему нельзя – у него посетители – а вы по какому вопросу – пройдите в соседний кабинет – там идет прием – вас выслушают… – вновь завела свою шарманку секретарша.

И совершенно напрасно, потому что Дашка, прошмыгнув мимо нее, заглянула за плотно закрытую дверь кабинета:

– Я дико извиняюсь, – сказала она в соседнюю комнату, где, как я поняла, заседал с посетителями долгожданный Николай Лебедянский. – Но у меня срочное дело, и я на минуточку. Коля, котик, выгляни на секунду!

Секретарша так и замерла с поднятыми над клавиатурой руками. «Какая нахалка!» – было написано на ее чрезмерно официальном лице. Я ждала, что вот-вот она поднимет протестующий визг, но этого, по счастью, не случилось.

– Ты что, с ума сошла? Забыла, где находишься? Какой я тебе «котик»?! Любая наглость должна иметь границы, вот что я тебе скажу!

Мой вчерашний знакомый, плотный молодой человек с ранними залысинами и холодным взглядом прозрачных глаз, вышел из кабинета и, оттеснив Дашу в сторону, выговаривал ей все это с плохо скрытым раздражением.

– Чтобы духу твоего тут не было через пять минут!

– Ой, да пожалуйста! – сказала она агрессивно. – Скажи вон этой фре, что ты нас с Катькой сам в свою квартиру впустил, а то нас за уголовниц принимают – и я уйду! Больно надо! Не такой уж ты красавец невозможный, чтобы на тебя смотреть. Без особой необходимости.

Николай обернулся ко мне. Я увидела, как он моментально побледнел и уставился на меня, как на привидение. У него даже губы посинели и задрожали.

– Ну что, поговорим? – спросила я.

Он помолчал. А затем спросил с вызовом:

– А не будет ли с нас разговоров? Вчера не наговорилась, что ли? Я, знаешь ли, с дамочками вроде тебя не сильно жажду общаться. Я вообще могу сказать, что в первый раз в жизни тебя вижу.

– Кому? – резко спросила я. – Кому ты это хочешь сказать?

– То есть как?

– Почему ты так уверен, что в ближайшее время тебя кто-то спросит о том, как давно ты меня знаешь? Ну?

– Да пошла ты…

– Ах, какой кавалер! Какой слог, какие слова! Впрочем, ты и вчера не слишком отличался вежливостью. И сделал все для того, чтобы я воспылала к тебе вполне понятным отвращением. Странно, правда? Идешь соблазнять женщину – а ведешь себя с нею как последний хам!

– И что? Ты мне просто не понравилась, ясно? Между прочим, так бывает, и очень часто! Ну, не понравилась баба, вот и решил от нее избавиться. А как это лучше всего сделать? Да так, чтобы она тебя сама же и прогнала.

– Не получается. Хотел бы от меня избавиться – оставил бы нас еще в клубе. А ты и в гости ко мне навязался, и там еще сидел, пока тебя не выставили открытым текстом. Зачем?

– Да просто так, вечер убить – устраивает?

– Нет. И знаешь, почему? Потому что человек, работающий в таком солидном заведении на такой хорошей должности – я ведь не ошибаюсь, раз ты имеешь отдельный кабинет и секретаршу, значит, у тебя хорошая должность, – так вот, такой человек не будет подрабатывать тем, чтобы охмурять по вечером одиноких дам, которым не хватает мужского внимания. Это совершенно точно! А потому – рассказывай, какую игру ты вел и с кем, когда отправлялся на свидание со мной и моей подругой. Я хочу знать все!

– Знавал я как-то одного малого, который тоже хотел «знать все», – задумчиво протянул Николай, к которому очень быстро вернулась былая самоуверенность. – Очень был любопытный малый, прямо такая у него тяга к знаниям наблюдалась… теперь бы, наверное, уже до доктора наук дошел. Да вот беда – убили беднягу…

С этими словами он вдруг как-то коротко и резко развернулся, затем подался назад и вперед, и последнее, что я увидела и запомнила в этот длинный день, был здоровый белый кулак, со скоростью боевого снаряда летевший к моей голове.

И наступила темнота.

Когда я очнулась, то долго не могла понять, открыты или закрыты у меня глаза – такая полная, ослепляющая темнота стояла вокруг. Ни одной щели, ни одного лучика света, пусть даже похожего на иголочку, который бы мог просочиться в эту щель.

Темнота – но не тишина: откуда-то из другого угла подвала (спину холодил каменный пол, и в воздухе чувствовался запах сырости и затхлости, свойственный только подвалам) доносился чей-то плач. Вернее, приглушенные всхлипывания.

– Ой, мамочка… ой, мамочка… ой, мамочка… – тоненько, через равные промежутки времени вскрикивала Дашка. Я узнала ее по голосу.

При первой же попытке пошевелиться я поняла, что руки и ноги у меня связаны. Похоже – скотчем. Еще одна широка полоска залепляла мне рот от уха до уха.

– Мммм…

– Ой, мамочка!

Несмотря на темноту, я уловила чье-то движение. Кто-то живой и тяжелый шевельнулся в нескольких шагах от меня. Даша?

Чтобы убедиться в этом, надо было ее позвать, а чтобы позвать, требовалось освободиться от скотча. Это было не так сложно, как кажется: меня всегда удивляли эти беспомощные жертвы в американских боевиках, которые только глупо таращили глаза и начинали пускать слезу сразу же, как только им залепляли рот скотчем.

Я много раз, сидя перед телевизором, думала – как это глупо. Вместо того чтобы рыдать и думать о том, что «кончена жизнь», в этом случае надо было просто включить логическое мышление: ведь основу любой клейкой ленты составляет полиэтилен, который, как известно, очень эластичен, а значит, при некотором напряжении сил его можно попытаться отодрать, разорвать или растянуть.