А время какое было! Какие замечательные произведения публиковались в журналах „Иностранная литература“, „Новый мир“. Стейнбек, Хемингуэй, Апдайк, Харпер Ли. А ведь существовал ещё и самиздат. Помню, какое ошеломительное впечатление произвёл на нас роман Хемингуэя „По ком звонит колокол“ в самиздатовском варианте.
Однажды просматриваю „Книжное обозрение“ и узнаю, что вышел четырёхтомник Хемингуэя. Мне очень хотелось приобрести это издание. Сидим со Светой у неё на кухне, говорим о чём-то, я вспоминаю про четырёхтомник. Проходит сколько-то дней, звонит по телефону Валя: „Подходи к кинотеатру ‘Гигант’, пойдем в бибколлектор, думаю, ты обрадуешься!“ Видимо, Света рассказала ему о моём несбыточном желании. Так я стала обладательницей четырёх книг любимого писателя. Валентин и позже частенько одаривал меня: то двухтомником Цветаевой, то трёхтомником Бунина, то книгой избранных стихотворений Ахматовой.
Однажды (Распутины жили уже в Иркутске) Валя решил одарить знакомого журналиста. Невольной участницей события оказалась я. Звонит Валя:
— Слушай, Галка, ты по-прежнему не любишь свою напольную вазу?
— Ну да!
— Мы можем её забрать?
— Да, ради Бога.
А ваза эта, пока она стояла на полу в углу, меня не раздражала, но, когда мы с мужем купили тахту и места для неё не хватило, мы не придумали ничего лучшего, как водрузить вазу на рояль. Муж, большой любитель помузицировать, крышку рояля никогда не открывал, то есть рояль использовался как пианино, так что ваза не мешала. Но она так вызывающе смотрелась, так меня раздражала, что Валина просьба обрадовала. С кем он пришёл — не помню. Но ваза исчезла. И куда исчезла? Оказывается, шутники решили подарить её в день рождения другу-журналисту. Могу представить себе его „радость“, если жил он в крохотной комнатушке, заваленной книгами — не протолкнуться. А как Распутин и его товарищ несли по улице эту громадную вазу — вспомню и смех берёт!
Не забыть мне просмотр фильма Сергея Герасимова „У озера“ с последующим обсуждением его в конференц-зале обкома партии. Вход строго по пропускам. Видимо, Валя сумел получить их для себя, Светы и меня. Мне фильм понравился, всё в нем показалось убедительным. Но на Валю и Свету он произвел совсем другое впечатление. Обсуждение началось с очень эмоционального выступления Сергея Аполлинариевича, продолжили его на той же ноте другие участники киногруппы. Все были единодушны в том, что Байкальский целлюлозно-бумажный комбинат необходим стране и не опасен для „священного моря“. Ведь, говорили выступающие, вода после очистки становится безвредной, что и продемонстрировал в фильме инженер Черных, отведавший её.
По пути домой Валя возмущался таким отношением к Байкалу. Это был 1970 год, страна еще только начала узнавать писателя Распутина, к голосу которого позже прислушивались и „наверху“. Впрочем, лишь прислушивались, но не всегда учитывали его мнение.
В марте 1972 года мы отметили тридцатипятилетие Вали. Народу в его доме собралось много: писатели, журналисты, родственники. Было весело, звучали остроумные тосты. Вся жизнь впереди!
А потом наступил печальный август, 17-е число. Гибель Саши Вампилова, похороны. С этим событием как бы ушла молодость, ушла беспечность…
Когда Валентин стал знаменит и многие рвались к нему на правах знакомых, Света очень его оберегала. Она была той женой, про которую говорят „жена-соратница“. Думаю, что при её литературном вкусе, при её чувстве слова она была первым и самым строгим критиком для своего мужа.
Вспоминаю совершенно спокойную реакцию Светы на рассказ „Я забыл спросить у Лёшки“. А мы-то, подружки, радовались: Валю напечатали в столичном журнале „Смена“. И абсолютно противоположное впечатление произвела на Светлану повесть „Живи и помни“. Она восхищалась всем в этой повести: и сюжетом, и языком. Единственное, что она хотела бы изменить — оставить Настёну живой.
На меня повесть произвела сильнейшее впечатление. Я даже решила, что с неё начался какой-то новый период в литературе. Ты настолько погружался в книгу, что начинал испытывать всё, что испытывают персонажи.
После повести „Живи и помни“ я стала воспринимать Валю уже не просто как писателя, а писателя великого. Но так и не смогла называть его „Валентином Григорьевичем“».
Край возле неба. И возле сердца
В Красноярске Распутин продолжил работу над небольшой книгой очерков и рассказов, начатой в Иркутске. Первый очерк, давший название сборнику, — «Край возле самого неба», был напечатан им в газете «Советская молодёжь» ещё в феврале 1961 года. Валентин рассказывал о Тофаларии, высокогорном крае в Нижнеудинском районе области, где живут охотники малочисленной и отважной народности тофаларов. До отъезда в Красноярск Распутин опубликовал ещё три очерка о малодоступном и поразившем его уголке в Саянах. Правда, они, чисто зарисовочные по форме, не вошли в книгу. Но было ясно, что тема захватила молодого журналиста и он не оставит её.
Уже после отъезда из Иркутска Валентин печатает здесь, в молодёжной и партийной газетах, очерки и рассказы из будущего сборника. Так, очерки «В Саяны приезжают с рюкзаками» и «На снегу остаются следы» опубликованы в «Молодёжке» в январе и мае 1963 года, ещё один, «От солнца до солнца» — в двух декабрьских номерах 1964 года. Рассказ «Человек с этого света» появился сначала в той же газете в ноябре 1963-го, а затем, ровно через год, — в «Восточно-Сибирской правде». В декабре шестьдесят пятого «Молодёжка» напечатала ещё один рассказ своего бывшего сотрудника «Эх, старуха». Наконец, в 1966-м в Иркутске вышла в свет небольшая книга, включавшая девять очерков и рассказов о людях, живущих «у самого неба».
В сборнике не было восторгов комнатного журналиста, а были уважение повествователя к своим скромным героям и удивление их необычайной укоренённостью среди заоблачных гор и немереной тайги. Заголовки большинства произведений кажутся «сниженными», прозаичными. Зато они точно передают особенности труда и быта тофаларов: «На снегу остаются следы», «И десять могил в тайге», «От солнца до солнца», «Старая охотница», «Продаётся медвежья шкура». И чуть ли не в каждом очерке и рассказе молодой прозаик стремился открыть для читателя душу удивительного племени. Она, эта душа, сохранилась в заговорах, сказках, напевах, поверьях, обращениях к духам, к сородичам, ушедшим из жизни. Автор сборника бережно воспроизвёл всё это.
Обычно первые произведения называют «пробами пера». Возможно, и о сборнике Валентина можно было сказать так. Однако у молодых авторов, ставших в творческой зрелости большими мастерами, уже в первой книге видна самобытность. Во всяком случае, так обстояло дело с Распутиным.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
