Ахрас, Убю в дорожном костюме с чемоданом в руке
Папаша Убю: Трах-тебе-в-брюх! Как тут у вас все по-дурацки. Целый час мы трезвонили, пока господа ваши лакеи решились, наконец, нам открыть. А вход оказался столь узким, что мы до сих пор удивляемся, как наш пузон в него протиснулся.
Ахрас: Ну, это, как его, я ужасно извиняюсь. Не думал, что мне доведется принимать столь солидную фигуру, иначе, уверяю вас, мы бы вставили дверь пошире. Простите, я так смущен. Я всего лишь старый коллекционер, и, осмелюсь сказать, большой ученый.
Папаша Убю: Ну, ну, поскромнее. Перед вами, между прочим, великий патафизик.
Ахрас: Прошу прощения, как вы сказали?
Папаша Убю: Патафизик. Патафизика — наука, нами придуманная. Человечеству так ее не хватало.
Ахрас: Ну, это, как его, раз вы великий изобретатель, мы с вами сойдемся. Между нами, великими людьми, доложу я вам…
Папаша Убю: Какое самомнение! Я вижу здесь только одного великого человека! Впрочем, если вы настаиваете, я готов до вас снизойти и оказать вам большую честь. Знайте же, что ваше жилище нам вполне приглянулось и мы решили здесь поселиться.
Ахрас: Ну, это, как его…
Папаша Убю: Не стоит благодарности. Кстати, чуть не забыл. Негоже разлучать отца с его семейством, а посему все наши домочадцы сюда незамедлительно прибудут: мадам Убю, и сыновья Убю, и дочери Убю. Все они — люди трезвые и благовоспитанные.
Ахрас: Ну, это, как его, боюсь, что…
Папаша Убю: Мы понимаем, что вы боитесь нас стеснить. Ну, так уж и быть, мы великодушно позволим вам остаться. Мы осмотрим ваши кухни и столовую, а вы тем временем принесите из вестибюля три наших сундука.
Ахрас: Ну, это, доложу я вам, ни в какие ворота не лезет, заявляться так в чужое жилище. Какая неслыханная дерзость!
Папаша Убю: Это вы, сударь, точно подметили: замечательная мерзость. Единственный раз в жизни вы не угодили пальцем в небо.
Ахрас выходит.
Сцена IV
Папаша Убю, затем его Совесть
Папаша Убю: Правильно ли мы поступаем? Трах-тебе-в-брюх! Свечки едреные! Интересно, что по этому поводу думает наша Совесть? Она у нас под рукой, вот в этом чемодане, вся в паутине. Сразу видно, нечасто мы к ней обращаемся.
Открывает чемодан, из которого появляется Совесть в облике крупного мужчины, облаченного в рубаху.
Совесть: Сударь, и так далее и тому подобное, соблаговолите кое-что записать.
Папаша Убю: Простите, сударь, но мы терпеть не можем писать, хотя не сомневаемся, что вы расскажете нам что-нибудь весьма любопытное. Кстати, как это вам хватило наглости предстать перед нами в одной сорочке?
Совесть: Сударь, и т. д. и т. п., Совесть — она как правда, покровы ей ни к чему. А оделись мы исключительно из почтения к вашему августейшему присутствию.
Папаша Убю: Что это вы тут расшумелись, госпожа, то бишь господин Совесть. Ответьте-ка мне лучше: имею ли я право прикончить господина Ахраса, который осмелился оскорбить меня в моем собственном доме?
Совесть: Сударь, и т. д. и т. п., не подобает цивилизованному человеку воздавать злом за добро. Господин Ахрас приютил вас, господин Ахрас раскрыл вам свои объятия и свою коллекцию многогранников, господин Ахрас — славный и совершенно безобидный человек, и т. д. и т. п. С вашей стороны было бы подло убить беззащитного старца.
Папаша Убю: Трах-тебе-в-брюх! А вы уверены, господин Совесть, что он и вправду беззащитен?
Совесть: На все сто, сударь, и потому убить его было бы непростительной низостью.
Папаша Убю: Благодарю вас, сударь, вы нам больше не нужны. Раз в этом нет никакой опасности, мы убьем господина Ахраса и впредь будем почаще к вам обращаться, ибо польза от ваших советов превзошла все наши ожидания. А пока — в чемодан!
Запирает ее.
Совесть: В таком случае, сударь, и т. д. и т. п., полагаю, что на сегодня можно закончить.
Сцена V
Папаша Убю, Ахрас, Лакей
Ахрас входит пятясь, испуганно кланяется, за ним идет Лакей, толкая перед собой три красных сундука.
Папаша Убю (Лакею): Убирайся, дурак! А к вам, сударь, у меня разговор. Желаю вам всяческого процветания и нижайше прошу вас оказать мне дружескую услугу.
Ахрас: Ну, доложу я вам, я всего лишь старый ученый, шестьдесят лет жизни посвятивший изучению нравов многогранников, но если я еще могу быть полезен, то, доложу я вам…
Папаша Убю: Сударь, как нам стало известно, мадам Убю, наша добродетельная супруга, гнуснейшим образом изменяет нам с неким египтянином по имени Мемнон. Сей египтянин на заре исполняет обязанности стенных часов, по ночам работает золотарем, а днем наставляет нам рога. И вот, трах-тебе-в-брюх, мы тут задумали страшную месть!
Ахрас: Ну, это, доложу я вам, раз уж вы рогаты, я всецело вас одобряю.
Папаша Убю: Итак, мы решили быть беспощадны, поделом ему, негодяю, и в качестве страшной кары собираемся посадить его на кол.
Ахрас: Прошу прощения, сударь, но, доложу я вам, чем же я могу вам помочь?
Папаша Убю: Свечки едреные! Мы хотели бы увериться, что правосудие свершится, а потому нам было бы приятно, если бы какой-нибудь достойный человек сел в порядке эксперимента на наш карательный кол.
Ахрас: Ну, это, как его, да ни за что на свете! Это уж слишком. Очень жаль, что я не могу оказать вам эту небольшую услугу, но это уж ни в какие ворота! Вы отняли у меня дом, вы, доложу я вам, выставили меня за дверь, а в довершение всего собираетесь предать смерти. Не кажется ли вам, сударь, что это чересчур!
Папаша Убю: Не печальтесь, друг мой! Мы пошутили. Мы вернемся к этой теме, когда она перестанет вызывать у вас опасения.
Выходит.
Сцена VI
Ахрас, затем трое Молотил, появляющихся из сундуков
Трое Молотил:
Мы — трое бравых молотил![1]
Кто Папе денег не платил
Иль бочку на него катил,
Того что было силы
У всех прохожих на виду
Мы измудо и изморду —
На то мы молотилы!
Не зря Папаша нас растил —
Ему хана без молотил!
Дерьмоглот:
Три пыльных ящика из жести,
Пропахших потом и тряпьем —
В таком забытом Богом месте
Мы с друганами и живем.
Мы по бульварам не гуляем,
Веселых песен не поем,
Сквозь дырки мы нужду справляем,
Сквозь дырки жрем, сквозь дырки пьем.
Все вместе:
Не зря Папаша нас растил —
Ему хана без молотил.
Мудрила:
А по утрам — пинок в пердило
И крик Папаши: «Эй, подъем!»
И разодетые на диво,
На дело премся мы втроем.
Сумеем мы любую челядь
Отмолотить и отметелить.
И, если надо, сможем враз
Ей натянуть на жопу глаз!
Все вместе:
Не зря Папаша нас растил —
Ему хана без молотил.
Молотили пускаются в пляс. Ахрас в ужасе падает на стул.
Карнаух:
А если кто заначит бабки,
Его мы живо растрясем.
Дадим по шее и по шапке,
А бабки Папке отнесем.
Пускай он знает удаль нашу:
За драгоценного Папашу
Мы всем расквасим морду в кашу
И руки-ноги оборвем!
Все вместе:
Не зря Папаша нас растил —
Ему хана без молотил.
Танцуют вокруг Ахраса.
Ахрас: Ну, это, как его! Это уж ни в какие ворота, доложу я вам, ни в какие ворота!
Из-под стула высовывается кол.
Что такое? Что происходит? Будь вы многогранники… Сжальтесь над стариком ученым! Это же ни в какие ворота!
Кол протыкает его и поднимает вверх, невзирая на вопли. Воцаряется полный мрак.
Молотилы (роются в шкафах и выгребают оттуда мешки с деньгами): Даешь деньгу Папану Убю! Всю деньгу — Папану Убю! Отдай без остатка все франки и су — за ними великий придет толстосум. Даешь деньгу Папану Убю!
Забираются обратно в сундуки.
Мы трое бравых молотил…
и т. д.
Ахрас лишается чувств.
Сцена VII
Ахрас на колу, Папаша Убю, Мамаша Убю
Папаша Убю: Свечки едреные, сладкая моя, как же мы будем счастливы в этом доме.
