С наступлением темноты, когда мы решили, выждав еще полчаса, отправиться вперед, нас неожиданно насторожили раздавшиеся неподалеку голоса. Выглянув из воронки, я увидел, как два русских солдата двигались в нашем направлении. Не знаю, искали ли они нас или просто прогуливались по каким-то своим делам. Все, что мне тогда пришло в голову, — нас обнаружили и теперь могут по ошибке расстрелять как шпионов, потому что на нас была надета русская форма. Это была одна из причин, почему русские переодели нас, а не оставили носить свою одежду.
Напряжение росло по мере того, как солдаты все ближе подходили к нашему убежищу. Я чувствовал, как волосы встают у меня дыбом под пилоткой. Только решимость подороже продать свою жизнь, если нас обнаружат, удерживала меня от крика. Потом, когда я понял, что настало время броситься на непрошеных гостей, они вдруг бросились наутек так же стремительно, как появились перед нашим укрытием. На какое-то время мы снова были спасены и снова оказались лицом к лицу с предстоящим испытанием: преодолеть фронт и обрести свободу!
Несколько изменив время перехода фронта, мы подождали, пока стрелки наших часов не остановились на одиннадцати. Часовые встретились во время сдачи караула, потом снова разошлись: один отправился спать, другой — патрулировать свой участок. Короткими жестами пожелав друг другу удачи, мы направились вперед. Молча, ползком на животе мы отправились к траншее, где заступил в дозор новый часовой: тридцать шагов направо, потом — тридцать шагов налево, как мы успели узнать, изучая его маршрут прошлой ночью.
Бедный малый не ожидал нападения с тыла. Когда он направился в обратном направлении, отвернувшись от нас, я подпрыгнул и схватил его за шею. Пока я удерживал часового, Вальтер вырвал из его руки винтовку, вставил ему в рот кляп (один из рукавов моей рубашки) и связал ему руки за спиной (оставшимся рукавом той же рубашки). Мы решили не убивать этого солдата не из-за избытка доброты, а потому, что надеялись, что это спасет наши собственные жизни в случае, если нас снова поймают. Я вынул из винтовки затвор и отбросил его как можно дальше. Описав в воздухе широкую дугу, железка упала где-то далеко. Потом мы выползли из траншеи русских и направились в сторону наших позиций, до которых было не больше двухсот метров. Но в масштабе двух противоборствующих армий это была просто пропасть!
Когда до нашей цели оставалось не больше тридцати шагов и я уже пребывал во власти надежды и эйфории, по нас открыли огонь наши собственные солдаты. Вспышки выстрелов, пули пулеметных очередей, впивающиеся позади нас, — это был просто ад. Я лежал, вжавшись лицом в землю, надеясь, что она защитит меня и не даст погибнуть от пули моих товарищей. Кричать было опасно, потому что русские могли услышать эти крики, и тогда мы бы оказались под двойным огнем. Но когда какофония несколько притихла, я решил, что не остается другого выхода, как рискнуть.
— Мы немцы, дайте нам пройти, — кричал я, одновременно размахивая над головой остатками своей серой рубашки, что могло бы означать жест дружбы или готовность сдаться, кому как больше нравится. Шаг за шагом я продвигался к немецкой траншее, размышляя, откуда меня подстрелят первым, спереди или сзади. Многие русские говорят по-немецки, поэтому либо немцы могли принять мои слова за какой-то хитрый трюк, либо русские могли догадаться, что же на самом деле происходит.
Но ничего не произошло. Я вдруг увидел прямо перед собой траншею. Я сполз в нее и повернулся, чтобы втащить туда же Вальтера. Стрелок с любопытством наблюдал за нами, но, внимательно посмотрев на него, я убедился, что он не держит палец на курке. Мы были спасены.
Глава 7
В ОТСТУПЛЕНИИ
В траншее нас осторожно приветствовал ефрейтор. У нас не было никаких документов, не было немецкой формы — ничего такого, что могло бы подтвердить нашу историю. Двоим солдатам поручили отвести нас в штаб роты. По дороге я спросил одного из них о номере соединения, в котором мы оказались, и тот неохотно процедил, что мы находимся на позициях 260-й пехотной дивизии (действовала в составе группы армий «Центр», следовательно, в составе ударной группировки немцев, наступавшей в июле 1943 г. севернее Курска. — Ред.).
Офицер на КП роты тщательно допросил нас. Сначала нам предложили назвать себя и свою часть, а потом подвергли настолько серьезному допросу, что, будь мы обманщиками, у нас не было бы никаких шансов пройти его. Наконец, все убедились, что мы говорим правду, и поздравили нас с освобождением. Командир роты предложил нам поесть и выпить, и мы с набитыми ртами подробно рассказывали ему нашу историю. Потом он отправил нас в штаб батальона, где нас снова подвергли допросу, а оттуда позвонили в нашу дивизию, откуда подтвердили, что полгода назад мы пропали без вести.
Во второй половине дня мы с видом триумфаторов вернулись в наш взвод. Все расспрашивали нас о том, как мы попали в плен, куда нас отправили, как нам удалось бежать. Но больше всего все интересовались тем, как с нами обращались русские. Среди солдат ходили настолько ужасные истории о том, что русские вытворяли с военнопленными, что на нас смотрели как на выходцев с того света. Я постарался как можно подробнее удовлетворить любопытство своих товарищей, но перед этим позволил себе насладиться некоторыми маленькими удовольствиями свободной жизни: сигарета, а потом огромная порция еды и питья. Повар части, огромного роста уроженец Ганновера, смотрел на нас влюбленными глазами.
— Не стесняйтесь, ребята, ешьте, — приговаривал он. — Здесь еще всего полно. Ни в чем не ограничивайте себя.
Итак, нас приняли дома как королей. Возвращение было омрачено только гибелью многих товарищей. Командир взвода и его заместитель погибли в том же бою, после которого мы попали в плен.
На какое-то время мы с Вальтером стали важными персонами. Вскоре нас вызвали в штаб дивизии, где мы прошли очередной долгий допрос. Там же нам выдали новую форму и снова предложили поесть. Отказываться от еды было против правил, но в то время нам очень хотелось бы прекратить эту пытку едой и на несколько часов оказаться подальше от повара, который взял нас под свою опеку.
Нас отправили на шесть дней в дивизионный центр отдыха для восстановления. Потом туда же пришел приказ, на который мы очень надеялись: отправляться обратно в роту, а оттуда — в отпуск. Взволнованные, мы собрали вещи и уже со следующим грузовиком отправились к себе в подразделение: никто не смог бы обвинить нас в излишней медлительности. В подразделении нам выдали новые солдатские расчетные книжки и документы, которых жаждет любой солдат, — отпускные предписания.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
