Перебравшись на другую сторону, мы без передышки отправились дальше. Я до сих пор помню то блуждание вдоль дорог, через реки и бесконечные леса, под постоянной угрозой попасть под огонь противника. Иногда он настигал нас слева, и тогда все мы дружно тут же бросались вправо, иногда в нас стреляли справа, и все рассыпались влево. Плюс ко всему огонь русских постоянно настигал нас сверху. Так наша колонна и продолжала брести дальше, бросаясь из стороны в сторону, как пьяный червяк. А русские самолеты, взлетавшие с каких-то далеких аэродромов и беспрепятственно долетавшие до нас, продолжали методично сокращать нашу численность. Они сбрасывали очередную порцию бомб и выпускали залпы снарядов, а потом с победным ревом устремлялись обратно, чтобы пополнить запасы боеприпасов. А мы в это время устало выбирались из канав у обочины и даже не оглядывались, чтобы налитыми кровью глазами увидеть тех, кому довелось навсегда остаться позади нас. На некоторых участках нам приходилось еще хуже; такое бывало, если по неосторожности мы слишком близко подходили к позициям русской артиллерии, и тогда ее наводчики весело косили нас целыми рядами.
С самого начала я был частью той огромной толпы, что нескончаемым потоком брела на запад. Но затем постепенно из соображений безопасности мы начали разбиваться на небольшие группы, которые удирали, преследуемые противником, предпочитая двигаться в обход крупных дорог, которые становились для нас ловушкой. Теперь у врага вместо одной огромной легкой цели было множество маленьких мишеней, обнаружить которые было не так уж просто.
Во время тех скитаний я подружился с унтер-офицером, которого звали Макс. Мы договорились держаться вместе и пообещали поддерживать друг друга, пока способны двигаться. А если кого-то из нас двоих ранят и его придется бросить, то второй поможет ему, оставив оружие и боеприпасы, чтобы тот смог защитить себя, а если будет необходимо, застрелиться. Небольшой группой мы вышли к долине, которая упиралась с одной стороны в лесистые холмы. Где-то с другой стороны той долины должны были быть русские. Осторожно преодолев склоны холмов, мы неожиданно вышли на большую группу наших солдат из различных частей, с орудиями, автотранспортом и лошадьми. Однако мы решили, что не станем к ним присоединяться. Пройдя сквозь позиции этого отряда и снова углубившись в лес, мы набрели на другую группу наших товарищей, меньшую и более мобильную, чем предыдущая. Ею командовал генерал Дрешер, а в ее составе было несколько штабных офицеров и солдат, которых мы знали, в том числе бывший командир моего взвода. Я доложил офицеру о прибытии, и нам разрешили влиться в этот «партизанский отряд».
Мы передвигались только по ночам, стараясь как можно дальше углубиться в лес. Там мы были в относительной безопасности и к тому же могли хоть как-то пополнить запасы продовольствия. Уже через несколько дней пути наши запасы еды сократились до минимума. Моей задачей стало влиться в ряды команды «мусорщиков», которые искали по окрестностям хоть что-то, что могло бы поддержать наши силы. Лучшим источником еды были заброшенные деревни, хозяева которых подались в лес, скрываясь от рыщущих в округе банд мародеров, представляющих обе противоборствующие армии. Но в нашем положении было чрезвычайно опасно приближаться к обитаемому жилью, поскольку его хозяева тут же подняли бы тревогу и навели на нас войска преследовавшего нас противника.
Во время моего самого первого похода в качестве «фуражира» мы с Максом незаметно прокрались к деревне, которая мирно расположилась у самой опушки леса. Мы проползли, распластавшись на животах, через картофельные и другие поля, а потом сделали остановку на час у самой окраины деревни, спрятавшись за каким-то сараем. Отсюда нам была видна вся деревня, и мы могли бы понять, остались в ней жители или нет. Было раннее утро, однако не настолько раннее, чтобы крестьяне еще не проснулись и не начали свой хлопотливый день. Поэтому, убедившись в отсутствии каких-либо движений внутри деревни, мы вышли из-за укрытия и с пистолетами в руках осторожно направились вдоль узкой улицы к первому дому. Пока везде было тихо.
Я открыл дверь и вошел в дом. Какая-то возня внутри заставила меня поднять пистолет и изготовиться к стрельбе. Потом послышался негромкий вскрик. Но я медлил. Мне не хотелось стрелять, чтобы не выдавать своего присутствия в деревне. В хате было темно, что было дополнительной трудностью для нас, так как мы абсолютно ничего не могли рассмотреть. К тому же все произошло неожиданно. Наконец, мы увидели трех девушек, лежавших на полу, которые вскочили от нашего неожиданного появления. Мы опустили пистолеты и заверили их, что нас не интересует ничего, кроме еды.
И здесь нам неоценимую услугу оказало мое знание нескольких русских слов. Девушки не были местными, они пришли в деревню, надеясь на какое-то время там спрятаться, так как успели поработать на немецкую армию и теперь боялись, что русские солдаты обвинят их в «пособничестве врагу». А с такими было не принято церемониться, и, если их просто отправят в Сибирь, можно будет считать, что им повезло. Поэтому девушки были с нами очень дружелюбны. Они предупредили нас, что в деревне есть люди. Из местных остался только один старик, но во многих домах поселились такие же беженцы, как и они.
— А где мы можем достать еды? — спросил я.
Мы с Максом были голодны как волки. К тому же в лесу нас поджидали товарищи, которые надеялись, что мы добудем что-нибудь и для них.
— Вы как раз на ней стоите, — последовал ответ одной из наших новых знакомых.
Какое-то время я не понимал, что она имела в виду, но потом увидел под ногами дверцу в погреб. Я поднял ее и спустился вниз, а Макс страховал меня наверху на случай ловушки. Сначала я нашел несколько лепешек из хлеба и картофеля. Они были жесткими, как камень, и легли в наши желудки, как свинцовые плиты, но мы с Максом набросились на нехитрое угощение, как будто его только что испекли специально для нас. В углу погреба я нашел молоко и картошку. Мы выпили молоко и взяли с собой столько картошки, сколько смогли унести.
Перед уходом я попросил девушек не предавать нас, если кто-то будет их расспрашивать. Они с жаром пообещали не выдавать нас даже под пытками, а если нам придется снова прийти в тот дом, то они заранее подадут нам сигнал о том, что путь свободен. Мы договорились, что с трех до четырех часов одна из девушек будет стоять за домом так, чтобы мы могли видеть ее из нашего укрытия. Если на этом месте никого не будет, то мы будем знать об опасности.
Вернувшись в наш лесной лагерь, мы добавили свою картошку к тому, что удалось раздобыть другим «фуражирам». Сам генерал Дрешер подошел ко мне и заговорил со мной. Когда я рассказал ему нашу историю, он улыбнулся и поздравил нас.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
