В дальнейшем, когда я работал оперуполномоченным и должен был оформлять несметное количество бумаг, мои навыки пригодилось. Они делали меня независимым от машинных бюро и капризных машинисток. Особо стоит подчеркнуть, что благодаря им я оказался в числе первых, кто освоил компьютер.
Падение в пучину
Здесь какие только планы на будущее не бередят наши умы! Каждый по своему обмысливает очередную «утку» и высказывает свои соображения насчет будущего. Короче говоря, неопределенность, самая обыкновенная.
А вчера с Лехой (Зыряновым) распространялись о тайге, о Тигриной пади. Кстати, это заповедник и находится он недалеко от Владивостока. Очень бы хотелось туда с тобой смотаться, посмотреть на тайгу, которую и мне довелось видеть лишь с борта самолета.
Все ребята считают срок по дням. Даже я могу тебе с точностью сказать, что осталось тридцать один день — полнокровный месяц. А когда увидимся? Черт его знает.
Вчера все были самую малость напуганы — могли ко всем чертям уйти все наши планы с отпуском».
В последней фразе, непримечательной на первый взгляд, написанной с элементом напускной бравады, кроется информация о серьезной опасности, которая для всего экипажа могла оказаться роковой.
Замечено, что рассказывать подобного рода истории многие подводники начинают с того, что они были разбужены… Вот и я в то злополучное время находился в отдыхающей смене — спал в своей каюте пятого отсека и проснулся от перезвона аварийной тревоги. Так как тревогами — что аварийными, что боевыми или учебными — в автономке нас баловали довольно часто, как малое дитя конфетами, то проснувшись, я привычно поспешил на свой боевой пост. До автоматизма отработанным жестом подхватил за тесемку своего неразлучного товарища ПДУ и не быстро вышел из каюты.
Однако дальнейшее для меня оказалось удивительным и совсем непонятным. Почему командир БЧ-5 Николай Иванович Семенец выскочил из кают-компании как ошпаренный и побежал на ГКП быстрее всех, расталкивая по пути мешкающих? Ну, прямо как молодой моряк, по команде годка выполняющий норматив «Кто быстрее прибудет на свой боевой пост». Только выражение лица у Николая Ивановича совсем не соответствовало торжественности момента. Он был взволнован и, по-моему, даже напуган. Тут уж и мне стало интересно, что делается на нашем корабле. Что я мог пропустить, что проспал на шконке пятого отсека? И я, резко набирая скорость, вхолостую прокрутив ногами по палубе, рванул к переборке.
На нижней палубе первого отсека, у глубиномера, я застал Витю Киданова — как всегда, с недоуменно-перепуганным и удивленно-вытянутым выражением лица. Он поспешил поделиться со мной горячей новостью: наша атомарина нежданно-негаданно провалилась на предельно допустимую глубину. Собственно поэтому и была объявлена аварийная тревога. Экипаж занял места на боевых постах, все осмотрелись в отсеках, каждый проверил свою матчасть и привел ее в исходное, то есть в штатное, положение. При этом, разумеется, были закрыты все забортные отверстия.
Мы оказались в очень серьезной (значит, смертельно опасной) ситуации, не имеющей объяснения. Думаю, что если бы на нашем месте оказался другой, менее подготовленный (или современный) экипаж, то кто знает, имел бы я сейчас возможность мирно сидеть за своим компьютером и выстукивать на клавиатуре эти строки. Скорее всего, нет. Виновник этого ЧП через некоторое время, уже на берегу, рассказал мне свою версию того, что с нами не произошло. Ну, а так… благодаря слаженности действий всего экипажа лодку удалось вернуть в нормальное положение.
Скажу пару слов о виновнике переполоха, едва не закончившегося нашими преждевременными похоронами. А этим бы точно могло завершиться дело из-за его невнимательности и несобранности. Фамилии по понятным причинам называть не буду, но прозвище назову. Оно говорила само за себя — Мотя. И било прямо в десятку. О таком в Беларуси сказали бы — «бо нязграбны». В целом парень по характеру просто золото — флегма, замешанная на абстрагированном спокойствии и непробиваемом пофигизме… Мотя в принципе являлся ответственным товарищем, но по молодости оставался рохлей. Был он из первого набора офицеров, которые лейтенантами пришли на наш корабль. И после описанного случая он еще долго ходил старшим лейтенантом, когда его годки выхаживали срок капитан-лейтенанта.
После автономки, оказавшись на берегу в уединенном месте с глазу на глаз со мной, Мотя начал свою исповедь такими словами:
— Ты знаешь, Алексей, — и почему-то эти слова будто матрица впечатались в мою память.
Итак, Мотя был у нас на корабле командиром трюмной группы в третьем дивизионе. В тот злополучный момент он нес вахту на ГКП, где нормально исполнял обязанности. И вот ему поступила команда откачать шесть тонн воды из уравнительной цистерны. Мотя сидел за пультом, а перед его глазами стояла мнемосхема, которая в числе прочих иллюстрировала трюмную систему корабля. Эта мнемосхема позволяла управлять практически всей механикой корабля, не вставая с места. Поэтому для выполнения поступившей команды Мотя «собрал цепочку» на пульте. Из-за своей невнимательности и несобранности, да еще спросонья, Мотя вместо того чтобы повернуть ключ управления системы «Титан» в положение «откачать», поставил в состояние «принять». Этот недосмотр начал эксплуатировать собранную им цепочку с точностью до наоборот — вместо откачки воды из цистерны, как надо было сделать в соответствии с командой, в нее начала поступать забортная вода. При этом Мотя даже не обратил внимания, что закачал сверх нормы шесть тонн воды. Именно на это количество тонн наша лодка стала тяжелее и ушла вниз, где начала падать в бездну.
Известно, что лодка в подводном положении имеет нулевую или близкую к ней плавучесть, поэтому ею можно управлять — погружаться или подвсплывать — с использованием скорости движения при помощи горизонтальных рулей. При нахождении в таких пограничных состояниях даже для нашей очень немаленькой подводной лодки каждая лишняя тонна, принятая сверх норматива, может оказаться решающей. Поэтому по мере заполнения злополучной цистерны подводная лодка все больше лишалась своей плавучести, пока не достигла критической. А дальше наш корабль перестал слушаться рулей глубины и начал падать в морскую пучину.
Счастье, что вахтенный офицер обнаружил наше неудержимое падение в глубину и объявил аварийную тревогу. И еще большее счастье, что экипаж сработал слаженно и быстро, что помогло перевести субмарину в штатный режим.
Вывод: Жуткий случай — именно своей простой нелепостью. Стоило от невнимательности перепутать направление движения рычага, и весь экипаж мог оказаться похороненным в пучине мирового океана, а лодка — погубленной. И потом враги ругали бы нашу власть, всю общественно-экономическую систему, нашли бы этому кучу подложных оснований, обвинили бы во всем партию, даже работников спецслужб…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
