– Идите сюда, в укромный уголок у окна. Тут вам будет спокойно за маленьким столиком, а другие мои гости смогут лишь издалека поглядывать на вас… Что вы будете пить? Подать вам слабенького розового вина из Вара?
Пышные формы Коринны едва вмещались в корсаж из красного сатинета, спускавшийся на ярко-зеленую юбку, перехваченную черным вышитым передником. Ее черные, как ночь, волосы, завитые и хорошо намасленные, скрывались под чепчиком, но несколько локонов спускались рядом с длинными коралловыми подвесками по обе стороны ее круглого лица, поразительно белого и чистого. Она поставила перед Анжеликой оловянный кубок и обливную глиняную кружку со свежайшей водой.
Анжелика подняла глаза и увидела на пороге залы отчаянно жестикулирующего Флипо. Когда Коринна отвернулась, он подскочил к Анжелике и шепнул:
– Он пришел сюда… Этот злой… мрачный… тот, что хуже всех.
Анжелика бросила взгляд в окно. По улице спокойным шагом подходил к гостинице, словно прогуливаясь от нечего делать, мэтр Франсуа Дегре в своем рединготе из шелка цвета спелых слив, держа в скрещенных за спиной руках трость с серебряным набалдашником.
Глава 7
Рефлекторным движением Анжелика оттолкнула стул, перемахнула ступени, отделявшие комнату, где она собиралась ужинать, от большой залы, молнией пронеслась через залу и выбежала на черную лестницу, приказав Флипо:
– Иди следом.
Трактирщица подняла руки к небу.
– Что случилось, мадам? А ваше рагу?
– Идите сюда, – негромко приказала Анжелика. – Скорее идите ко мне в комнату. Мне надо вам что-то сказать.
Ее взгляд и голос были настолько повелительны, что хозяйка поспешила за ней, отложив всякие расспросы. Анжелика втащила ее в комнату, крепко держа за руку, так что ногти впивались в пухлое запястье.
– Слушайте! Сейчас в гостиницу войдет человек в лиловом рединготе, в руках у него трость с серебряным набалдашником.
– Это не от него вам пришло сегодня письмо?
– Что такое?!
Коринна вытащила из-за корсажа записку на толстом листе бумаги.
– Это принес какой-то мальчик незадолго до вашего возвращения. Сказал, что ведено передать вам.
Анжелика выхватила у нее из рук записку и развернула. Там было несколько строк от отца Антуана. Он сообщал, что его посетил Дегре, бывший адвокат, с которым он имел честь встречаться в Париже в 1666 году, и что он не счел возможным скрыть от Дегре присутствие в Марселе мадам дю Плесси и сообщил ее адрес. Все же он считает нужным известить ее об этом.
Молодая женщина порвала запоздавшее послание.
– Эта записка мне уже не нужна. Слушайте меня внимательно, Коринна. Если этот человек заговорит с вами обо мне, – вы меня не знаете, никогда не видали. А как только он уйдет, прийдите сюда и скажите мне. Вот, держите, это вам.
Она сунула в руку хозяйки гостиницы три золотых. Это произвело такое воздействие, что Коринна не нашла слов, только подмигнула понимающе и вышла, оглядываясь, с ухватками заговорщицы.
Анжелика нервно ходила взад и вперед по комнате, ломая руки. Флипо тревожно следил за ее движениями.
– Собери мои вещи, уложи и запри саквояж. Будь наготове.
Быстро же догнал ее Дегре. Все равно она не дастся ему в руки, не позволит, чтобы ее привели к королю узницей, в цепях. Оставалось только море.
Быстро стемнело и, как накануне, со всех сторон забренчали гитары и провансальские голоса, воспевающие любовь, зазвучали среди высоких домов в узких щелях переулков, спускавшихся к морскому берегу.
Анжелика сумела сбежать и от Дегре, и от короля. Море даст ей возможность совсем уйти от них. Наконец она остановилась и застыла в углу возле окна, вслушиваясь в то, что делалось в гостинице.
В дверь тихонько постучали.
– Так и сидите в темноте, – проговорила тихонько толстуха, проскользнув в комнату. В руках у нее было огниво, она быстро зажгла огонь и зашептала:
– Он там сидит. Уходить не собирается. Это очень вежливый человек, хорошо воспитанный, но только, как уж взглянет!.. Ох, я не из податливых, команд не слушаю. Я ему говорю: «Вы что думаете, я не знаю, кто у меня остановился? Да неужели я бы не запомнила такую даму, как вы описываете, если б она сюда попала?! С зелеными глазами, и с такими вот волосами, и все такое… Да говорю же вам, что я и кончика носа такой дамы не видела…» Он то ли поверил мне, то ли притворился, что верит. Велел подать ужин. Очень его заинтересовал тот зал, где я накрыла для вас стол. Он вошел, побродил там, словно вынюхивал что-то своим длинным носом.
«Мои духи», – подумала Анжелика. Дегре различил, конечно, запах ее любимых духов, смеси вербены и розмарина, которую готовили специально для нее в перегонных ретортах лучшего парижского парфюмера в предместье Сент-Оноре. Этот аромат полевых цветов так шел к ее прелести чудесного растения. И Дегре вдыхал его когда-то, прижавшись к ее коже, к ее телу, которое она позволила ему однажды обнимать и целовать. Ах, эта проклятая жизнь принуждает уступать подобным господам!
– А глаза у него прямо дьявольские, – продолжала толстуха. – Вдруг углядел деньги, что вы мне дали; я их так и зажала в кулаке. «Ну и щедрые же у вас постояльцы, Хозяюшка…» Очень мне стало не по себе. Это ваш супруг, мадам?
– Да нет же.
Трактирщица покачала головой и начала было: «Понимаю, в чем…», но вдруг навострила уши.
– Это кто же сюда подымается? Своих постояльцев я всех знаю. Это чья-то другая походка. – Она чуть приоткрыла дверь и сразу же притянула ее назад. – Он в коридоре. И открывает двери всех комнат, одну за другой. Вот наглец! Ну, я ему покажу, этому проверяльщику, чего я стою!.. – она подбоченилась, но скоро задумалась:
– Так-то оно так. Повернуться может по-всякому. Я этих полицейских проныр знаю… Сначала, может, и удастся их переупрямить, а потом они все равно заставят плакать и вздыхать.
Анжелика схватила свой саквояж.
– Коринна, мне надо выйти отсюда… Надо, обязательно… Ничего дурного я не сделала.
Она протянула хозяйке кошелек, полный золотых монет. Та шепнула:
– Идите сюда, – вывела Анжелику на балкончик и отодвинула одну из железных решеток. – Прыгайте! Прыгайте! Да, прямо сюда, на соседскую крышу. Вниз не смотрите. Вот так. Теперь повернитесь влево, там увидите лесенку. Спуститесь во двор, постучите. Скажете Марио-сицилийцу, что я вас послала, чтобы он проводил вас к Сантилю-корсиканцу. Нет, это слишком близко. Пусть отведет вас к Хуанито, а от него в левантийский квартал… А я пока займу этого любознательного господина, чтобы вам хватило времени уйти.
Она добавила еще что-то по-провансальски, перекрестилась и вернулась в комнату.
Это бегство было похоже на игру в прятки. Анжелика и Флипо не успевали перевести дух, пробираясь разными ходами, то выныривая под открытое небо, то проваливаясь в колодцы, скрытые в садах, пробегали по римскому акведуку, затем обходили греческий храм, отмахиваясь от десятков цветных рубашек, сушившихся на веревках, протянутых поперек улиц, скользили по грудам очисток и арбузных корок, рыбьих костей и прочего мусора, оглушенные доносившимися со всех сторон криками, песнями, объяснениями, жалобами, болтовней на всех языках, которые можно было услышать еще разве возле Вавилонской башни. Наконец, едва дыша, они оказались под охраной какого-то испанца на окраине левантийского квартала. Он сказал, что они ушли очень далеко, достаточно далеко от гостиницы «Золотой колос». Или даме угодно идти еще дальше? Испанец и Сантиль-корсиканец с любопытством смотрели на нее.
