Читаем без скачивания Смеющийся волк - Юко Цусима

Перед мысленным взором Акелы прошли лица тех ребят. Были среди них и хорошие мальчишки, но попадались и сорванцы, с которыми ладить было просто невозможно. Однако же все росли и воспитывались вместе, так что жили вроде бы одной семьёй. Да, вроде бы семьёй. Только, наверное, так казалось, потому что Акела в то время ещё не слишком задумывался о настоящей своей семье.

В детском доме тоже был свой Закон джунглей, но не такой, как на кладбище. В шесть часов подъём, в семь завтрак. После подъёма сложить и убрать футон. Дежурство по кухне, общая уборка, зарядка под радио. Потом в школу и обратно. По дороге никуда не заходить. Книги у всех общие, так что прятать свою нельзя. За столом есть что дают, не привередничать. Хорошенько мыть шею и подмываться… Приятели, у которых когда-то была своя семья, говорили, что везде так, где только есть взрослые. Да взять хотя бы Маугли — небось не побежал бы так сразу за Акелой, если бы ему дома с мамой было бы уж очень хорошо.

Акеле захотелось порасспросить Маугли об этом. Но ничего не выйдет. Хоть они и перешли из тамбура в вагон, хоть Маугли и прижимается к нему всем телом, но Холодная спальня теплее так и не стала.

В детском доме тоже не было тепла. Из пяти воспитательниц трое были по-настоящему добры к детям. Акела отчётливо видел во сне их морщинистые лица. У него не было к воспитательницам никаких претензий. И пожилой чете, которая заведовала детским домом, он вполне доверял. Они потеряли своих детей во время бомбёжек и теперь воспитывали чужих. Об их добросердечии и душевности в обращении с воспитанниками даже писали в газетах. Когда Акела был совсем ещё малышом, заведующая иногда укладывала его на ночь рядом с собой. Он тогда, хоть и был очень слаб, но всё время по привычке порывался среди ночи встать и выбраться на улицу — так что его приходилось удерживать. Позже, когда он подрос и стал помогать заведующей вести бухгалтерию, он понял, какой нелёгкой была работа у воспитателей. Их «батюшка» и «матушка», как и пять воспитательниц, влачили жизнь в бедности, трудах и заботах, чтобы прокормить своих питомцев, — все со своими маленькими радостями, печалями и огорчениями. Почему же всё-таки детский дом не стал для него «Тёплой спальней»?

Акела вспомнил, как пять лет назад однажды посетил семью Маугли. Там в маленьком доме в самой глубине дальнего закоулка за стеклянной дверью с трещинкой в прихожей виднелись чумазые фигурки детишек. У матери было измождённое, осунувшееся лицо, на котором не мелькало и тени улыбки. По щекам пролегли глубокие морщины. При взгляде на её лицо было сразу видно, что у этой женщины нет и не было никаких радостей в жизни. Мать Акелы, которую он не помнил, наверное, была куда приветливее и добрее. Был ещё отец, с которым они жили на кладбище. Конечно, Акела уже не помнил, какая у него была улыбка и вообще как он выглядел. Отец, который уже провёл в блужданиях по свету полжизни, никогда даже не заговаривал с Акелой. Однако же при этом и не бросал его. Если ему доводилось поймать птицу, он делился с сыном.

И мать Маугли, и отец Акелы — хоть и родные по крови — не были ласковы со своими детьми. Для них дети были где-то на втором плане. Они в одиночку стенали, слали проклятия, ненавидели обезьян вокруг себя.

Может быть, Холодная спальня и была холодной, потому что у них не было ненависти к обезьянам?

Акела шумно выдохнул через нос. Мысли его теперь потекли в другом направлении. Он стал воображать ту семью, о которой наврал местным бабам из Ямагаты. Думать об этом было приятно. Ну, их токийский дом — это, конечно, тот самый дом, где живёт Маугли с мамой. Домишко неказистый, но довольно большой, и садик при нём есть. И ещё собака. Раньше и бабушка там жила, а теперь вот перебралась в Ямагату. А в Ямагате у них дядя. Наверное, старший брат мамы. Чем же он занимается? Если мама школьная учительница, то и дядя, наверное, может быть учителем. Значит, учитель истории? Или, допустим, преподаёт естествознание. Он иногда приезжает в Токио. Привозит кучу подарков. А какие могут быть подарки из Ямагаты? Что-то ничего в голову не приходит. Дядя, когда приезжает в Токио, спит у них в доме на втором этаже. Туда, наверх, ведёт лестница прямо из тёмной прихожей. Он действительно приметил там, в углу, лестницу пять лет назад. Если из прихожей идти прямо по коридору, будет комната, где спят мама и дети. Так, наверное? В таких домах комнаты обычно заранее распределяются по своему расположению. Мама спит посередине, а справа и слева от неё на футонах — Маугли и Акела. Правда, сейчас Акела уже большой — спать рядом с мамой как-то уже неловко. Ему в семнадцать лет больше пристало спать рядом с дядей в комнате на втором этаже. Вот Акела поднимается по лестнице наверх. Там есть маленькое окошко. Из него видно речку Добу. По ночам речка серебрится под луной. Направо тянется коридор. Из него четыре двери. На стенах детские рисунки. Окно в коридоре закрыто бумажной шторой, расписанной акварелями. Мрачная такая штора, и краски выцвели, но чистая.

Теперь Акела поднимается по знакомой лестнице на второй этаж в своём детском доме. Находит свою комнату. В ней уже есть несколько человек. Из четырёх двухэтажных кроватей одна верхняя койка принадлежит ему. Он садится на нижнюю. Знакомый запах щекочет ноздри — запах сухих листьев. Не такой, как на кладбище, но есть что-то общее.

Кладбищенские запахи. Запах камней. Запах прелых листьев. Во сне Акела вспоминает, как он жил на кладбище. Над головой шелестит листва. Вокруг выстроились могильные камни. Ворохи сухих листьев. Дует ветер. Щебечут птицы. Скуля, пробегают бродячие собаки. Там где-то в укромном уголке ждут четырёхлетнего малыша отец и одеяло. Отец давно спит, не думая о сыне. Одеяло дырявое, рваное, грязное и кусачее.

Четырёхлетний Акела смеётся, заслышав птичье пение, вдыхает запах камней, разбрасывает вокруг сухие листья. Он хохочет, хотя ничего нет вокруг, что бы порадовало и приласкало человеческого детёныша на этом огромном холодном кладбище.

4. Охотник-чужестранец

Акела проснулся от звука репродуктора и от того, что его трепали по плечу.

— Ямагата уже! Вам вроде здесь выходить!

Сидевший напротив мужчина, придерживая свой портфель, заглядывал Акеле в лицо. Удостоверившись, что Акела открыл глаза, мужчина сам поспешил спрыгнуть с поезда. Между двумя столбами на платформе красовалась белая вывеска «Ямагата». По радио передавали, куда идти на пересадку. Пока Акела соображал, что за место Ямагата и что они там забыли, ему вспомнилось, как он наплёл про бабушку. Все вокруг слышали его россказни, и оставаться далее в вагоне означало навлечь на себя подозрения пассажиров — надо было выходить. Вообще-то «Ямагата» у него тогда сорвалась с языка совершенно случайно. Ругая себя за глупость, Акела вскочил, потянув за руку мирно спавшего рядом Маугли.

— Приехали! Ямагата! Выходим быстро! — нарочито громко сказал он, чтобы все вокруг слышали, и рванулся к двери тамбура, таща за собой полусонного Маугли.

Только вывалившись вслед за Акелой на платформу, Маугли окончательно проснулся от холода и, открыв глаза, пробормотал:

— Что, это Ямагата?

Акела остановился и кивнул в ответ:

— Вроде бы. Я сам спал, даже не заметил, как приехали. Сосед меня разбудил… Ну вот, пришлось выйти. Ладно, раз уж приехали, пошли в город — перекусим.

— Неужели правда Ямагата? Даже не верится. Это же страшно далеко! — воскликнул Маугли тонким девичьим голоском с гримасой изумления. Пока спал, он успел снова превратиться в девочку. Не только голос, но и выражение лица, и жесты, и все повадки опять были женственные. А может быть, Акеле просто так казалось, потому что он сам ещё не очнулся от сна.

Шагая в толпе пассажиров к выходу, Акела прошептал на ухо Маугли:

— Не забывай: ты всё ещё Маугли! Мы с тобой одной крови, ты и я!

Маугли, надвинув на глаза кепку, ответил с усмешкой:

— Нуда! Ведь у нас же тут, в Ямагате, бабушка живёт. Она ещё ногу сломала! А мы за неё беспокоимся — вот приехали из Токио проведать старушку.

— Ага, вроде того, — согласился Акела и внимательно посмотрел на Маугли.

Круглая мордашка с мягкими чертами порозовела на холодке. Такое лицо бывает у малышей с утра, когда они только просыпаются. Может быть, от этих розовых щёчек Маугли и смотрелся как девочка. Правая щека была краснее левой, и на ней ещё видна была вертикальная полоска — конечно, в том самом месте, которое всё время оставалось прислонённым к плечу Акелы. И крепко же они оба спали!

Акела поискал взглядом станционные часы, намереваясь выяснить, сколько времени. Потом вспомнил о часиках Маугли и достал их из внутреннего кармана.

— Так… Сейчас девять. В Фукусиме мы были в шесть — значит, поспали часа три.

— А бэнто мы ели в полпятого. Есть опять хочется. Молочка бы горячего попить! — мечтательно протянул Маугли. Но по крайней мере в Токио он больше не просился и вроде бы от этом не помышлял. Акела немножко успокоился.