Вы никогда не задумывались над вопросом — почему детей в школу берут только с шести-семи лет, до третьего класса говорят, что они учатся в «начальной школе», а программу «среднего неполного образования» заканчивают к моменту, когда подросткам исполняется пятнадцать, и вот уже только с пятнадцати дают «полное среднее образование»? Ведь известно же, что чем младше ребенок, тем лучше ему все дается и память у него лучше работает. По крайней мере, языки иностранные он в этом возрасте легко осваивает. В конце концов, ведь ходят же дети в детский садик, учат там некоторые вещи. Почему сразу в школу не пойти? Ну, пусть там режим будет попроще, отношение к детям помягче, но наука образовательная загружается в голову, почему нет? Если ребенок с четырех лет в школу пойдет, он к восемнадцати уже институт закончит, работать сможет, сам себя обеспечивать. Хорошо же — на родительской шее не сидит, в армию пойдет уже подкованный на все сто! Красота! Куда там — в министерстве образования и науки — смотрят? Непорядок!
По всей видимости, какой-то резон в этом все-таки есть, не с потолка же они взяли эти цифры… Но какой? Может, тут лимит по физическому развитию? Или просто детей детства не хотят лишать раньше времени? Возможно, но боюсь, мотив здесь был несколько иной. Изначально, надо думать, вся эта практика возникла спонтанно, на опыте, методом тыка. Пробовали учить детей и в том возрасте, и в другом, а стало понятно, что одно они хорошо осваивают, когда им семь, другое — когда им десять, третье — когда двенадцать. Выяснили, определились и успокоились. Но ученые люди — не из тех, кто готов довольствоваться эмпирическими данными, они, как правило, хотят докопаться до самой сути. И были проведены, без преувеличения, тысячи разнообразных экспериментов. Копали и докопались… На самом деле, нетрудно догадаться, что речь идет прежде всего об особенностях организации мышления ребенка. Оказалось, что на разных этапах своего развития он думает совсем по-разному. И не потому, что он так решил думать, а потому, что по-другому он пока просто не может.
Как же в сжатом виде выглядят эти этапы развития детского мышления?
Первый этап — это совершенно бессловесное мышление. Ребенок еще не знает и не понимает слов, но как-то он уже думает. То есть, по всей видимости, опирается в своем мышлении на чувства и ощущения. Они-то и диктуют ему «логику принятия решений». В этом периоде ребенок начинает осваивать слова, но пока не воспринимает их как некие вербальные знаки, обозначающие вещи. Пока это просто звуки вещей. Пусть их издают не сами вещи, но соответствующие звуки (слова, произносимые родителями) издаются в связи с этой вещью. Метроном не кормит собаку, но тиканье метронома — это условие появления еды. То есть, грубо говоря, еда сообщает собаке о своем «приближении» тиканьем метронома. Кто его включил, почему его включили, связано это как-то с едой или нет? Все это, на самом деле, никакого значения не имеет — еда тикает, и баста!
А теперь, чтобы лучше вникнуть в суть этого периода, представьте себе, что вы чуть выпили спиртного и начали изображать из себя иностранца: «Мистер тейбол кволите икскюзми пасижур интернешенел пикчерс эксклюзив стайл энд вот ю вонт май дарлинг соу бьютифул месседж интродьюс». Может получиться очень забавно, не правда ли? С одной стороны, понятно, а с другой — непонятно, но от этого еще веселее. Вот так же рассуждает и наш ребенок, этот «человек играющий». С одной стороны, слова, которые он слышит, ему «понятны», точнее даже сказать — «знакомы», но смысл все равно остается призрачным. Чем-то таким, на что хочется или просто покивать головой, или, если интонация взрослого не слишком позитивна, напротив, напрячься и убечь.
Немало можно добиться строгостью, многого — любовью, но больше всего — знанием дела и справедливостью, невзирая на лица.
Иоганн Гете
В целом, как мы помним, это стадия, на которой ребенок осваивает себя, как неопытный водитель — новую машину. Он ищет ощущения, которые помогут ему получить какую-то определенность в окружающем его мире. Ребенок слушает, разглядывает, кричит, ударяет, мнет, сгибает, бросает, толкает все, что попадается ему под руку. И на основе ответных реакций (то, как среда и мы — родители — реагируем на его действия) начинает мало-помалу связывать разные события друг с другом. То, что эта связь является наивной, — это слабо сказано. Это очень-мега-наивная связь. Представьте себе самую абстрактную из всех абстрактных картин Пабло Пикассо, и вы, возможно, примерно поймете, что творится в голове у младенца. Разница между оригиналом и копией, находящейся в голове малыша, «так далеки, как «да» и "нет"», и «рампы свет их разлучает». Заканчивается данный, не боюсь этого слова, хтонический (читай — доисторический) период развития детского мышления к двум годам. Хотя, конечно, о каком-либо окончании чего-либо в такой ситуации говорить трудно. Просто у ребенка появляются новые возможности, которые он будет активно реализовывать, чтобы подойти к своим трем годам во всеоружии.
Второй этап — это так называемое допонятийное мышление. То есть, многие слова ребенок уже знает, он знает даже, что эти слова обозначают определенные вещи, но его слово — это пока еще не понятие, а просто имя. В чем тут принципиальная разница? Понятие — это некое общее определение, а имя — это просто название.
Способность снизойти до влечений ребенка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.
Мишель Монтень
Например, понятие «кукла» — это такая игрушка, изображающая собой мальчика или девочку; как правило, она бывает изготовлена из пластмассы, но есть и тряпичные куклы, а также деревянные; в куклы играют дети, представляя себя взрослыми, а кукол — детьми, в этих играх дети имитируют поведение своих родителей. В целом, подобное рассуждение о «куклах» можно продолжать достаточно долго. И все эти рассуждения — составляющие понятия «кукла». Но для ребенка «кукла» — это просто имя какой-то его игрушки. Сначала ребенок и вовсе думает, что это личное имя этой конкретной игрушки, и лишь позже поймет, что есть несколько игрушек, которые так называются.
Вот, например, еще один номер. Мне нравится название «папка» — оно такое… демократичное. В конце концов, кто я для Сонечки, если не папка? Потому, играя с ней, я часто говорю: «Сейчас папка тебя затискает!» И вот Соня переняла это слово и назвала меня как-то «папкой» в присутствии нашей замечательной няни, которая, конечно, тут же ее осадила — мол, папка — это для бумаг (тут же была произведена наглядная демонстрация соответствующего предмета), а папа — это «папа». Соня была несколько обескуражена. Но теперь, регулярно называя меня «папкой», она сначала хитро улыбается, а потом заливисто смеется. И остается только гадать, о чем она в этот момент думает. Лишь об одном я могу говорить с уверенностью — с чувством юмора у ребенка полный порядок! Вот потом женихи наплачутся…
Или вот другой пример — я спрашиваю у Сони: «Сонечка, а как нашу маму зовут?» Соня смотрит на меня подозрительно и отвечает: «Мама». «А как нашу маму зовут?» — повторяю вопрос. «А у Насти тоже есть мама», — отвечает Соня, как будто бы вспомнила о чем-то важном, и тут же переводит разговор на другую тему. Сонечка, вообще говоря, не любит попадать впросак и если в чем-то не уверена на сто процентов, то просто камнем уходит на дно, да так, что и искать потом бесполезно, — в полный «отказник». «А Лиля — твоя мама?» — подсказываю я. «Мама», — соглашается Соня, делая вид, что это ее совершенно не занимает. В другой момент Соня что-то говорит нашей няне, завершая эту фразу словами: «И мама поедет, и Андрей поедет». «Не Андрей, а папа!» — смеется наша няня. «Нет, Андрей!» — смеется ей в ответ Соня.
Уверен, что с подобными ситуациями сталкивались все, без исключения, родители. Что же в этот момент происходит в голове ребенка? Если мы не понимаем, что ребенок знает только слова (слова-имена), но не знает понятий, то нам кажется, что он таким образом пытается выказать нам — родителям — свою неприязнь, ну или, на худой конец, — продемонстрировать самостоятельность. Мол, нет у меня родителей и не нужны они мне. Многие родители, кстати сказать, в такой ситуации самым натуральным образом обижаются, что я неоднократно наблюдал лично. Но если мы понимаем, что ребенок знает слова (имена), но не знает понятий (смыслов), тогда все сразу же встает на свои места.
«Мама» — это женщина, которая родила ребенка, причем, именно ему она и приходится «мамой», т. е. самым главным человеком в жизни любого человека. А для всех остальных она, по большому счету, как была Марьей Ивановной, так ею и осталась. И она — «Марья Ивановна», а не «мама», что тоже факт бесспорный, потому что она еще и «человек», и «женщина», и даже «свободная женщина Востока». И с «папой», соответственно, та же петрушка. Вообще-то, «папа» — это мужчина, от которого эта женщина родила этого ребенка, которому он — этот мужчина — и приходится «папой», но он, кроме прочего, еще и Андрей Владимирович, и бог его знает кто еще, кстати сказать.
