Я был бы Вам очень благодарен, если бы смог через Вас получить номер с рецензией217. Еще важнее было бы, конечно, издание книги побольше. Насколько я понял Ваше письмо, речь сейчас идет о моем Гегеле. Мне бы, конечно, хотелось, чтобы раньше вышло «Разрушение разума» – но так тоже хорошо. Надеюсь, что выполненный не Игорем перевод будет верным и читабельным. Во всяком случае, прошу Игоря позаботиться о том, чтобы книга получила свое настоящее название: «Молодой Гегель и проблемы капиталистического общества»218. В швейцарском издании я вынужден был ослабить название219.
«Эстетика» продвигается медленно. Я мечтаю о том, чтобы закончить первый том в конце этого года. Но, возможно, это только мечта220.
У нашей большой семьи (16 человек, считая 8 внуков)221 дела идут хорошо – надеемся, что у Вашей тоже.
С большим сердечным приветом от дома к дому и всем друзьям
Ваши Георг и Гертруд
Мих. Лифшиц – Д. Лукачу
28 апреля 1957 г.
< по-русски, от руки>
Дорогой Георг!
Поздравляю Вас и нашу дорогую Гертруд с великим пролетарским праздником.
Из газет я узнал, что Вы вернулись к научной работе222. Это хорошо для научной работы. В последние месяцы мы очень беспокоились о Вашем здоровье223. Надеюсь, что с детьми тоже все в порядке.
Мы с Лидой желаем Вам, Гертруд и всему семейству здоровья и счастья.
Мих. Лифшиц
Д. Лукач – Мих. Лифшицу
Будапешт, 8 ноября 1957 г.
Дорогой Миша,
собственно, Гертруд уже сказала все существенное о полученной нами Вашей работе224. Я не хочу все повторять, но не могу не выразить и с моей стороны восхищения Вашим анализом. Удивительно, как в нем мировоззренческое непрерывно переходит в художественное и наоборот. Так должно бы быть всегда – но кто может это делать, кроме Вас? По крайней мере, мне это удовлетворительно удавалось только очень редко. И особенно радует то, что после такой долгой разлуки принципиальное единство по решающим вопросам осталось. Расхождения в способе выражения меняют в этом очень мало.
Потому что я в последнее время в небольшой книге об актуальном значении критического реализма, вышедшей пока только на итальянском225, главную атаку также направил против ревизии марксистской эстетики, но наряду с этим – и это было при данных обстоятельствах необходимо – попытался показать, что борьба против ревизионизма будет бесполезной, пока позиции догматиков не будут разрушены теоретически. У Вас была счастливая тема, позволившая Вам истолковать эту полемику, всегда сохраняя дистанцию, и создать нечто намного более стройное и красивое, чем это удалось мне. Надеюсь, что вскоре мы получим другие Ваши работы.
В остальном про нас мало что можно сообщить. Я мучаюсь над главой о мимезисе в моей «Эстетике», написал уже 300 страниц, а земли еще не вижу. Если не говорить о внутреннем беспокойстве этого процесса работы, мы живем внешне очень спокойно, хотя есть и кое-что волнующее и беспокоящее.
Здесь распространилось известие, что «Разрушение разума» выйдет на русском языке. Правда ли это? Для нас это была бы большая радость, но мы не отваживаемся еще этому верить. Может быть, Вы или Игорь напишете несколько строк и об этом.
Я забыл Вам написать, что мои ученики тоже с восторженным восхищением изучают эту Вашу работу.
Передавайте привет от нас обоих Лиде, Игорю, Елене и всем другим нашим друзьям.
Ваш Дьюри
Мих. Лифшиц – Д. Лукачу
1 мая 1963 г.
< по-русски, на машинке >
Дорогие, бесконечно дорогие друзья!
Как тяжело, что стена постоянно возникает между нами; былые дни нашей близости и совместной работы кажутся золотым веком. Я вспоминаю подвал Рязанова57, времена «Литературного критика»120, наши постоянные разговоры на самые разнообразные темы. Жаль, что у нас не было, по крайней мере, записывающего аппарата.
Мы с Лидой так рады были слышать о вас обоих от тов. Золтаи226 – каждое известие, доходящее до нас, мы всегда ловим с жадностью. Берегите здоровье и подавайте о себе время от времени какие-нибудь весточки.
Я благодарю Юри за книгу о реализме227 и за доброе намерение прислать мне его «Эстетику», о которой я много слышал, хотя читал только одну главу в немецком журнале228. К сожалению, по независящим от меня обстоятельствам, я не мог написать Вам229. Не теряю надежды, что положение изменится и будет возможно постоянное общение между нами.
Недавно мы справляли 70-летие Елены108. Собралось человек пятьдесят, в том числе Юдин173, Розенталь230 и другие, кто жив. Нет, к сожалению, В.Б. Александрова (Келлера)231, нет Андрея Платонова232, Лизы Рамм233. Вечер прошел тепло и вылился в юбилей журнала. Нужно сказать, что за последнее время отношение к «Лит. критику» меняется, а молодежь охотно читает его. Но в головах людей все же большой беспорядок, много нелепых представлений, и мало кто понимает, что в те времена были созданы ценности, которые могут служить исходным пунктом для движения вперед. Стихийная реакция в сторону всякого модернизма и не-марксизма очень сильна. Как Вы понимаете, защитники так называемой догматики своей защитой много способствуют этой стихии и сами недалеко ушли от нее.
В тот день, когда совершится, как я надеюсь, Юри, Ваше восстановление во всех регалиях234, можно будет снова начать дело там, где мы оставили его после второй дискуссии – в 1940 году235. Это в высшей степени важно для теоретического марксистского роста нашего молодого поколения. А в этом именно, если я не ошибаюсь, ключ к будущему. Я слишком хорошо знаю, что Вы способны сами разобраться в своих делах. Я горжусь тем, что Вы голосовали против выхода из Варшавского пакта236. Это для меня в данном случае достаточно ясный показатель, а все остальное, как это бывает на свете, я смогу живо себе представить. И если я пишу о том, что для общего дела было бы чрезвычайно важно Ваше возвращение в партию237, то это лишь моя мечта. У меня, как Вы понимаете, могут быть для этого причины, и не только личные.
О себе ничего интересного рассказать не могу. Старею, одолевают разные физические немощи и недуги, но, разумеется, еще не увял, производство идей не сократилось и боевой пыл еще есть. Беда в том, что не с кем поговорить, кроме Лиды. Елена очень ослабела, главным образом, вследствие приема разных лекарств, действующих на мозг и нервную систему. Игорь89 много пьет и стал еще
