Как это было? Этот поцелуй будет не так просто забыть. Даже сейчас, вспоминая, как его губы коснулись ее губ, она чувствовала, что кровь начинает течь по жилам быстрее.
В первый же день пребывания герцога в доме она пала жертвой его чар, ответила на его поцелуй. Судя по всему, на нее слишком сильно подействовали красота окружающего пейзажа, ласковое солнечное тепло, красивый мужчина рядом. Она была очарована грустью, пусть на короткое время, но все же, безусловно, появившейся на его лице, когда он рассказывал о своей семье. А когда он обнял ее, показывая, как бросать камень, она явственно ощутила незнакомое томление.
Герцог наверняка был опытным любовником. Она не могла не думать, что чувствует женщина в его постели. Она не знала других мужчин, кроме Роджера, но даже если основываться на одном только поцелуе, могла предположить, что с Джеймсом ощущения были бы совершенно иными.
Вот только мотивы Блэквуда представлялись весьма сомнительными. Он очень привлекателен и имеет успех у женщин. А если ко всем прочим качествам добавить его титул, женщины, должно быть, слетаются на него как пчелы на мед. А она, Белла, его противник, человек, мешающий ему получить желаемое.
Тогда почему он ее поцеловал?
Харриет нахмурилась.
— Он обидел тебя?
Обидел? Господи, нет, конечно.
Джеймс даже не удерживал ее, когда целовал. Она испытала чудесные, волнующие ощущения, а собственная реакция на них потрясла ее. Она бы даже под страхом смерти не призналась никому, что это он прервал поцелуй.
— Нет, он не обидел меня, — сказала Белла, — но он пытается мной манипулировать. Он хочет выжить меня из Уиндмура.
— Возможно, ты права, но как тебе понравился поцелуй?
Харриет могла быть упрямой, как терьер, когда хотела что-то узнать.
— Это было приятно, — ответила Белла.
Старая женщина смотрела на нее так, как бывало в детстве, когда Белла таскала недозволенные сладости из кладовой.
— Ты боялась, что он будет как Роджер. Зря. Роджер был всего-навсего больным ублюдком.
У Беллы все внутри сжалось, когда она вспомнила о пристрастиях своего покойного супруга. Роджер являлся к ней только сильно пьяным, выпив не меньше четырех больших кружек пива. Он был злобным и без алкоголя, но в сочетании со спиртным становился жестоким.
Тогда он и требовал исполнения супружеских обязанностей. Он гасил огонь в камине и требовал, чтобы она разделась перед ним и долго стояла обнаженной посреди спальни. Она лишь дрожала от холода и страха, зная, что ничего хорошего ее не ждет. Еще юной неопытной невестой она с ужасом обнаружила, что Роджер должен причинить женщине боль, чтобы возбудиться.
Белла была горда по природе и взирала на своего мучителя с ненавистью. И тогда им овладевал гнев, он заламывал ей руки, швырял на пол и бил. После первых месяцев «счастливого» супружества Роджер стал несостоятельным в постели, в чем обвинил свою молодую жену, утверждая, что она холодна как рыба, не умеет удовлетворять мужчину и потому недостойна быть его женой. Белла надеялась, что его визиты в ее спальню прекратятся, но не тут-то было. Единственным утешением оставалось то, что теперь он не мог ее насиловать.
Довольно скоро она услышала, как слуги перешептываются о том, что к Роджеру приходят шлюхи особого рода. Они властвуют над Роджером. Он им платит за то, что они бьют его хлыстом.
Белла была шокирована, поскольку Роджер всегда старался навязать ей свою волю — запирая ее в поместье или являясь к ней в спальню. Если бы она знала о его наклонностях, то с большим удовольствием взяла бы в руки хлыст.
Харриет взяла ее за руки.
— Я хочу только сказать, любовь моя, что ты абсолютно нормальная женщина. У тебя нет никаких отклонений. Я всегда боялась, что моральные травмы, нанесенные тебе мужем, окажутся тяжелее физических. Несмотря на обстоятельства, которые свели нас с герцогом, я рада, что он тебя поцеловал. Немного внимания такого красивого мужчины, как Блэквуд, окажет на тебя благотворное воздействие. Пора тебе узнать, что не все мужчины такие, как Роджер.
— А как насчет нашего спора относительно Уиндмура? — спросила Белла.
— Один поцелуй еще не значит, что ты отказалась от имущественных претензий, — усмехнулась Харриет.
Белла изо всех сил старалась казаться невозмутимой.
— Я не доверяю ему. Я не доверяю себе в его присутствии.
Еще немного внимания со стороны Джеймса, и ее планы на будущее окажутся под серьезной угрозой.
Джеймс сидел во главе стола в столовой, поглядывая на лакея, который внес первое блюдо. Новая кухарка, которую наняла Белла, приготовила черепаховый суп.
Даже после того как Коутс передал ему записку от Беллы, Джеймс решил остаться и поужинать в доме, а не в «Двух баранах». Он должен был заявить свои права и перед слугами, и перед женщиной, оставшейся наверху.
И он уже в сотый раз за вечер подумал о Белле Синклер. Ему было интересно, что она ест, одета ли она в ту же ночную рубашку, в какой была накануне ночью.
Сидит ли она в постели и наслаждается тем же черепаховым супом, что и он, или предпочла вместо этого холодный ростбиф? Так, но с какой стати его интересует, что она ест? Странно, но одна только мысль о том, что Белла в постели, возбуждала.
Один поцелуй. Всего один поцелуй, и он чувствует себя, как возбужденный подросток, который залез под юбку девочке.
Джеймс выронил ложку, которая тут же утонула в супе. Так не пойдет. Придется все же выйти из дому, несмотря на первоначальные намерения. Он пойдет в «Два барана», где крепкое спиртное, интересная беседа с Брентом и Энтони и, возможно, кокетливая улыбка служанки отвлекут его от мыслей о женщине, живущей с ним под одной крышей.
Белле не спалось. Тревожили воспоминания о бархатном тепле поцелуя. Мягкая настойчивость его губ оказалась для нее столь же неожиданной, как собственный пылкий ответ. Она погладила кончиком пальца свои губы и попыталась представить, что это губы Джеймса. Не получилось.
Уже давно перевалило за полночь, а Белла все еще ворочалась в постели. В тишине и уединении своей спальни она дала волю мыслям, которые теперь приняли уж и вовсе непристойный оборот. Что бы она почувствовала, если бы Джеймс не ограничился одним поцелуем, а стал исследовать губами ее тело?
Она представила, как он целует ее шею, плечи, грудь, как твердеют ее соски. Его прикосновения возбуждали, но он и не думал делать ей больно. Вот он коснулся языком ложбинки между грудями, а его рука, осторожно погладив живот, опустилась ниже, где между бедрами пульсировало сладкой болью ее женское естество…
