За войлочной стеной озлобленно загудело, видимо, намек на рождаемость мальчиков был болезненным.
— Давайте поедим, — оборвал прения Лограх, да так весомо, что я невольно сотворила сакральный круг Раштита над своим столиком. Хорошо, что подали суп, у них все, что не ложкой, то руками или ножом. Кто б мне напомнил, я бы вилку припасла. А царедворцы ничего, освоились. Кинжалами своими наяривают вместо вилок, и пальцами себе помочь не стесняются, благо рядом с каждым миска с водой — руки ополаскивать, и куски ткани имеются — вытереть.
Старый кряж смотрел на меня с насмешливой издевкой, понимал, сука, что у меня ножа нет. Ну и ладно, все достаточно удобно порезано, а руками я все равно есть не стану, а не то сплохеет кое-кому от радости. Даром у меня полна прическа добротных двузубых шпилек? Кира за ради одной красы и хлопотать бы не стала. Длина зубьев — как раз до сердца достать, если ткнуть удачно. Или до почки. Так, на яды третья снизу, кажется, настроена. А неважно, все равно сработает, если что. Витто по первой просьбе опалил импровизированную вилку огоньком с ладони, теперь чисто.
Несколько минут все дружно насыщались. Ну, не так уж и неудобно, хоть и на полу. Здесь все просто — взял миску в обе руки и хлебай через край наваристое нечто. Отставил посудину, зачерпнул ложкой гущи — и опять через край. Чем громче чмокаешь, тем сильнее хвалишь стряпуху. Ужас! Конгнитивный диссонанс!
Зато поверх миски удобно рассмотреть сотрапезников. Три шамана, три старейшины, еще пяток зрелых мужей, видно, из особо уважаемых. Среди них знакомец — Падах-ар. Мы с его обозом в «Лунный пик» добирались. Хороший дядька, мы хорошо ладили. К тому же, брат Мирах-ара, командира дворцовой гвардии, значит влияние имеет нешуточное. Киру и Тишу, слава богам, не выгнали, устроили покормить у дальней стенки. Хорошо!
Народ старательно чавкал, пауза затягивалась…
— Что означает твое имя, гостья? — неожиданно спросил старикан-оппозиционер, явно гадость заготовил зар-раза. Ишь, благостность на рожу натянул, аж лосниться.
А фиг ты меня на эмоции разведешь! Хотя, дедушка Халах напрягся очень показательно, а Падах-ар отвел глаза. Значит, меня сейчас будут немножко опускать. Ну-ну.
— Нина? На моей родине много народов. У одних Нина, это царица, у других — юность, а у третьих — просто правнучка. А как твое имя, уважаемый!
— Смердах-ар! — дед рявкнул так оскорбленно, как будто все королевство Хариг должно знать этого великого человека. — На исконном языке степных котов смердах означает «удачливый ловец»! А твое имя, — Смердах растягивал фразу со всей возможной многозначительностью, явно смакуя момент и давая окружающим шанс проникнуться величием действа, — означает «овечье вымя»! Чтоб ты знала, горожанка!
— Смердах, ты из ума выжил?! Я принял ее в семью! — рев дедушки Халаха был страшен.
— Еще одно оскорбление, — начал вставать Шигеру, — и…
— Шигеру, — рявкнул Гунар, — не ведись на детские подначки! Пожалуйста! Или я влеплю тебе успокоительного.
Спасибо, дядя, ты дал мне жизненно важную минуту… Разнести здесь все нахрен — не велика сложность и оч-чень хочется, а Кире только повод дай огоньком поиграть. Или, хотя бы, шевелюру седую одному недоумку укоротить. Очень хочется! Аж под черепной коробкой зудит! Но сейчас судьба Витто на кону, наша с ним общая судьба.
— У моего народа, того который остался за изнанкой, — начала я как можно звонче, чтоб все, кто снаружи, хорошо слышали, — есть пословица, которая звучит так: собака лает, ветер носит. — за войлоком прокатился ядреный мужской хохоток. — А еще мой мудрый народ говорит: хоть горшком назови, только на очаг не ставь. Ты хотел обидеть меня, глупый старик со смешным именем? У тебя не получилось. — и смачно прихлебнула супа. — Кстати, твое имя на языке моего народа означает «вонючка». — вот тут выдержка мне изменила, про вонючку безразлично сказать не получилось. В голосе звенел детсадовский энтузиазм.
— Этого не может быть, ты лжешь! Ты только что придумала!
— Не лжет! — воскликнули все три шамана хором. Чего это они вскинулись? А, ну да, эта их магия полументальная, наверное, правду чувствуют. И поведение старейшины не одобряют.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Старший шаман хотел что-то добавить обличительного, но я не дала. Прости, Лограх, ты хороший, но это моя битва.
Понятно же, что противному старикану до меня дела нет и все это представление направлено на защиту столь милых его сердцу и таких удобных традиций. Привык что ему все в рот смотрят, просто потому, что он стар! Дед, ничего личного, ты, конечно, опытный, но твои приемчики против идеологической демагогии — тьфу, а я по научному коммунизму гос-экзамен сдавала.
— Лограх! Скажи, я плохо принимала тебя и отряд Мирах-ара в своем доме? — пауза, ответ не предполагался. — Падах-ар, скажи и ты, когда мы шли обозом из столицы, я проявила неуважение? Утаивала еду? Отказывалась готовить для твоих людей? — пауза. — Халах-ар! Когда твой внук заболел и не смог вернуться в родной шатер, чей дом его принял? К чьему столу сел этот ребенок, который остался выздоравливать в столице? — на секунду позволила себе прислушаться, за войлоком тишина — ловят каждое слово. — Гордые мужи степи! — наподдала в голос страсти, — Когда вас оббирали люди герцога и ваши дети загибались на скудном мясе, из чьего дома вам пришла помощь? Кто поклонился горным людям, чтобы они доставили еду в ваши шатры? Теперь Пестрые коты голосом старшего шамана Лограха позвали меня в свой дом. Я пришла! Торговать и знакомиться. Учиться жить, как и положено добрым соседям и честным людям. И что? Меня оскорбляет старик, у которого нет уже сил не только учиться новому, но и просто заглядывать вперед, его глаза не видят дальше носа, а сердце смотрит вспять. Он так удручающе стар, что тянет вас, молодых, в прошлое, которое вы даже не помните!
— Духи предков велят чтить традиции, чужеземка! В величии предков наша сила! — это третий шаман, которого я плохо знаю, встрял. Ага, значит, перегнула. Ну, не отступать же?
— Духи предков велят губить будущее потомков, уважаемый? Разве старший шаман Лограх не почитает предков? Почитает! Но он хочет, чтобы ваша жизнь стала лучше уже сейчас!
— Чем ты можешь улучшить нашу жизнь, глупая баба! Вымя овцы! — Смердах так распалился, что стало страшно за его здоровье.
— Вымя овцы вскармливает ягнят, старик, а вонючка лишь пускает «дурные ветры», когда все едят! Хочешь узнать, как я могу улучшить вашу жизнь уже сегодня? Отлично! Идем к реке!
— Задумала меня утопить и думаешь, что жизнь в племени станет лучше? — визжал дед, словно бесноватый. А ну, как инфаркт? Не уверена, что Гунар умеет заводить сердце.
— Не трусь, дедусь! Со стариками и детьми не воюю! Я не столкну тебя в Мируву, потому что я не убийца. — и добавила, как бы для себя, но погромче, — еще не хватало великие воды осквернить!
— Духи предков покарают тебя!
— Духи, духи… Может, лучше у богов спросим? — и пошла из шатра. Витто пристроился рядом, даря молчаливую поддержку.
А на площади тьма мужиков, которые расступались перед Лограхом. Шаман таки исхитрился возглавить процессию.
— Вама, мы здесь! — вопил взволнованный Дораш, приплясывая на козлах нашей кибитки, — я уже и скамейки установил!
— Молодец, внучек, — пробасил Халах и полез в повозку, с которой так удачно сняли тент. Получился транспорт с обзором. За дедом полез и третий шаман, Кевлах, куда ему деваться от начальства? Как раз сидений хватило им и нашей делегации. И Смердаху! Не пригласить его в кибитку я не могла.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Вама, — не унимался Дюш, — я знаю хорошее место, я покажу. И бадейку я припас, как договаривались, и кипятильник зарядил.
Понятно, Тишка вел прямую трансляцию своему обожаемому Дорашику, который, теоретически, должен был навещать мать.
Река с этой стороны практически не имеет удобных подходов, сплошная отвесная стена между водой и далеким небом. Только у самого моста кусочек привычной набережной, к которому от стойбища стекает пологая бочина холма, а на ней — дорога к мосту.
