Читаем без скачивания Третья линия - Александр Егоров

— Спокойно, спокойно! Я все понимаю. У вас были на то веские причины. — Об истинном диагнозе Александр уже начал догадываться. Неясной оставалась лишь мотивация лжи.

— Да-да, доктор! Причины очень важны… Скажите, она умрет?! — Его верхняя губа дрожала, а непроизвольно двигавшиеся руки казались лишними отростками.

— Сложно сказать… — (Чертова привычка к обтекаемым фразам!) — Вероятность очень велика, — выдохнул врач.

— Я так и знал! — Отец обреченно откинулся на спинку стула и, сцепив побелевшие пальцы в тугой замок, сделал несколько глубоких вдохов, словно ассимилируя полученную информацию. — И ничего нельзя сделать?! — Дежурный в подобных случаях вопрос сейчас окончательно выбил утомленного реаниматолога из колеи.

— Я не Бог! И не пророк! Вы спросили о прогнозе, я ответил… Варианты всегда возможны, — смягчился он. — Но шансов мало. — Темнов опустил ладонь на колено, ставя точку в утомительном бесплодном обмене фразами. — Я вас не за этим пригласил.

Вновь погрузившийся в защитный ступор отец, казалось, не слышал последней фразы.

Наклонившись, Темнов легонько толкнул обтянутое демисезонными брюками колено собеседника.

— Вы меня слушаете? — Поймав отчаявшийся взгляд карих глаз, врач повторил изначальный вопрос: — Чем она отравилась?

— Да, конечно… Вы ведь все уже поняли… Правда, доктор?

— Для меня пока ясен лишь факт отравления. Предположительно, таблетками. — Александр решил не блюсти утомительную процедуру и выкладывал все начистоту. — Но характер яда мне неизвестен. Я могу лишь предполагать. Если же вы сообщите мне наименование препарата и приблизительную дозу, то я, возможно, — он сделал паузу, выделив последнее слово: — Возможно, смогу откорректировать лечение, подобрав более оптимальную схему.

— О, господи! За что нам это?! — Он театрально заломил руки, воздев влажные глаза к потолку. Пересохшие губы беззвучно задвигались.

— Успеете еще помолиться! — прервал неуместный, по его мнению, ритуал Темнов. — Вы меня задерживаете.

— Простите! Я просто… — Дрожащая рука отца извлекла из кармана куртки светло-желтый флакончик и протянула врачу: — Вот…

— Но ведь это рецептурное средство! Как оно оказалось у вас дома? — удивленно нахмурился реаниматолог, прочитав название сильнодействующего транквилизатора.

— Это жены. Она иногда принимает. Нервы, знаете ли…

— Она на учете у психиатра?

— Н-да… Только, пожалуйста, не разговаривайте с ней на эту тему… — поспешно предупредил он. — Я сам отвечу на все ваши вопросы.

«Ну, по крайней мере один любимый человек в его жизни останется», — горько отметил про себя врач.

— Сколько таблеток приняла девочка?

— Жена только на днях принесла новый флакон…

— То есть ваша дочь выпила все эти таблетки?

— Д-да. Э-эт-то м-мно-г-го?

— Спасибо. Пока все. — Темнов поднялся и отпер дверь. — Идите к жене. Вдвоем вам будет легче.

Поняв, что разговор окончен, мужчина, пошатываясь, вышел в коридор. Отошедшая от обморока мать вновь подпирала стену у входа в реанимационный отсек.

— Света, проводи родителей в холл перед кардиологией… Вы дойдете? — обратился врач к женщине.

— Я останусь здесь, — тихим, но непреклонным тоном произнесла она.

— Из больницы вас никто не гонит, — коряво успокоил ее Темнов. — Но под дверями реанимации находиться запрещено… Таков порядок, — развел руками он.

— Пожалуйста, доктор! — вступил отец. — Мы тихонько… Только постоим. И все. Мешать мы вам не будем…

— Будете! — Невыспавшийся Александр гневно сверкнул глазами на несчастных родителей. Его утомила беседа в кабинете, и он не собирался продолжать обмен мнениями. — Одним своим присутствием вы уже оказываете на нас определенное психологическое давление. Разве не понятно?! А это отнюдь не способствует более внимательному выполнению профессиональных обязанностей… — Жестко, но честно. — Света, возьми сидячую каталку.

Помедлив, отец согласно кивнул лысеющей макушкой. Мать, шатко отделившись от стены, устроилась в поданном санитаркой кресле. Проводив взглядом удаляющуюся по коридору троицу, Александр вошел в реанимационный блок.

— Давление скачет, — сообщила Татьяна. — Причем без видимых причин. На соде восемьдесят на сорок держалось, а как они поставили — до шестьдесят на тридцать упало. Странно как-то…

Уже зная, что он увидит, Темнов оценил неврологический статус пациентки и заглянул ей в глаза. «Твою мать!.. Плывут». Темно-голубые кружки значительно увеличились в размерах, занимая сейчас практически половину диаметра сетчатки.

Просмотрев лист назначений, реаниматолог на несколько секунд задумался:

— Усильте мозговую подпитку, — велел он медсестре. — Это и это, — он поставил дополнительные плюсы в графах напротив соответствующих медикаментов, — в двойной дозе. При снижении АД — сразу зовите.

Коридор был пуст. Не выключив свет, Темнов одетым улегся поверх одеяла и, созерцая пожелтевший от никотиновых смол потолок, попытался трезво проанализировать ситуацию. «Прогноз для жизни у девки хреновый. Отек мозгов не спадает… Невролога позвать, что ли…» Взгляд врача остановился на черных стрелках настенных часов. 3:20 утра. «А смысл? Он ее что, с аппарата ИВЛ снимет? Лечение я и без него назначил в полном объеме… Токсиколог?.. Те же яйца… Лаборатория раньше 8:30 — при самом идеальном раскладе — анализ не выдаст. К тому же препарат и так известен. Приблизительная доза — тоже… — При мысли о гигантской дозе принятых самоубийцей транквилизаторов Александра передернуло. — Эх, сейчас бы протокол первичного осмотра напечатать!.. Все равно уже не заснуть…»

— Александр Евгеньевич! — Приглушенный дверью шепот не предвещал ничего хорошего.

Татьяна молча кивнула в сторону реанимации. Темнов кивнул в ответ, и они поспешили к пациентке.

— Давление минуту назад почти до нуля упало, — усугубила его подозрения Людмила. — Пульсоксиметр, как раненый, визжал… Сейчас вроде повысилось… — неуверенно заключила она, указав на мерцающую шкалу.

Ослабленный, но все еще ритмичный пульс отчетливо определялся на бледных запястьях. Дыхательные шумы добросовестно работающего аппарата прослушивались над всей поверхностью легких. Но ширина зрачков достигла максимально возможного предела, заняв всю сетчатку. Глазные рефлексы не определялись.

Александр осторожно повертел голову пациентки с боку на бок, хмуро следя за послушными маршруту движения кружками зрачков.

— Охлажденный физраствор есть?

— Откуда? Только комнатной температуры, — пожала широкими плечами Татьяна. — Зачем он нам…

— Хорошо. — Впрочем, сейчас подобные нюансы не имели значения. — Света, спусти воду и набери похолоднее. Стакан, не больше.

Взяв десятикубовый шприц, он набрал из поднесенной санитаркой кружки прохладную жидкость и, нацепив на кончик шприца короткий пластиковый катетер, медленно ввел воду в левое ухо девушки. Трижды повторив процедуру, он неспешно проделал ту же манипуляцию с правым.

— Ясно, — выдохнув, распрямился Темнов. — Приготовьте адреналин. На всякий пожарный. Вентиляция в прежнем режиме.

Безутешный отец смертницы вновь ждал его на выходе из отделения.

— Доктор!

— Я же вас попросил не торчать у дверей… — Александр осекся.

— Это очень важно, доктор! Выслушайте меня! Умоляю! — Они уже дошли до дверей кабинета. На этот раз врач вошел первым.

— Я не решался вам это сказать, доктор… Понимаете… — Он так и остался стоять посреди небольшой комнатушки, возвышаясь над сидящим на диване Темновым. — Мы, то есть наша семья — люди верующие. Христиане… — Он запнулся, не то от волнения, не то в ожидании реакции слушателя.

Но реаниматолог молча созерцал участок стены за его спиной. Усталое хмурое лицо не выдавало никаких эмоций.

— И для нас — христиан — самоубийство является тяжким, смертным грехом. — Он снова запнулся, но, желая побыстрее облечь в слова рвущуюся наружу истерию, выдохнул: — Самоубийца не попадает в рай.

Их взгляды встретились, и Темнов заметил, что отчаяние застывшей маской прилипло к лицу собеседника.

— Для нас это очень важно, доктор! — Дребезжащий голос отца повышенными интонациями апеллировал к вниманию врача. — Очень!

— Чего вы от меня хотите? — Неприятное предчувствие липкой волной поднималось из глубин уставшего сознания.

— Я… Вы должны понять нас, доктор! — Отступив, он споткнулся о стул и фактически повалился на обтянутую синтетикой поверхность. — О, господи!..

— У меня нет времени! — Александр начинал сердиться. Ночная суицидница и ее родня съедали слишком много энергии.

— Да-да, конечно! Вы ведь должны лечить… — Внезапно, словно устав имитировать сломленного горем бедолагу, он наклонился вперед и, уперев побледневшие кулаки в колени, четко спросил: — А смысл? Только правду, доктор… В проводимом вами лечении есть смысл?