дела сводились к пристальному наблюдению за Аникой. Не знаю, чего я ждал, но ждал… чего-то значительного! Девочка же целыми днями или пропадала в лесу, или с растерянным видом сидела на берегу вонючего болота. На
Чудо, как я понял, рассчитывать было преждевременно, а потому занялся валкой леса и возведением какого-никакого жилища. В строительстве я был не слишком силен, но старался изо всех сил и очень торопился. Да, на дворе стоял август, но лето в этой бесплодной стране мимолетно, а на обнаружение нового чудесного дома я не рассчитывал. На выходе получился крошечный домик, больше похожий на сарай, но достаточно теплый. Дверь я обил старым одеялом, а все щели в стенах законопатил соломой, камышами и мхом – благо этого добра по берегам болота было вдоволь.
Чего не было вдоволь – так это еды. Первое время, занятый строительством, я не слишком раздумывал над этой проблемой, но к тому времени, когда я собрал камни для возведения небольшой печурки и натаскал глины, понял, что мы начали если не голодать, то явно не доедать.
Лес был все тот же. Может быть, не слишком щедрый, но уж точно не пустой. Я регулярно замечал заячьи тропы и следы кабаньих клыков на деревьях, но каждый раз мои силки и ловушки оказывались пусты. Сначала я решил, что все дело в странном болоте, от которого шарахаются даже насекомые, и установил свои ловушки как можно дальше от него. Но ничего не изменилось. Конечно, оставались еще грибы и ягоды, но на таком рационе далеко не уйдешь. Тем более, что и эти лесные дары имели обыкновение заканчиваться и, чтобы их добыть, приходилось уходить все дальше и дальше в лес.
Я невольно рассчитывал на Анику, ведь она всегда, когда меня постигали неудачи, включалась в процесс и приходила с добычей. Но не в этот раз. Ее, казалось, совершенно перестал интересовать вопрос нашего пропитания. И вскоре я понял, почему.
Как-то раз я отправился проверять ловушки во внеурочное время. Обычно я ходил чуть свет, а тут решил проверить с вечера. Целый день я занимался тем, что обмазывал готовую печурку глиной. Опыта в этом деле у меня не было никакого, и действовал я исключительно по наитию, надеясь, что мы не задохнемся при первой же истопке. Стоял чудовищно душный сентябрьский день, и я решил дойти до ручья и сполоснуться, а заодно и проверить силки.
Еще издали я услышал визг пойманного зайца и радостно ускорил шаг. Но чем ближе я подходил, тем осторожнее ступал. Что-то было не так. Зайцы в ловушке не кричат, а, наоборот, стараются сидеть тихо. Неужели кто-то набрел на нашу добычу и теперь оставит нас без ужина?! Я потихоньку достал кинжал, но, выглянув из-за березы, тут же сунул его обратно в ножны.
Это была Аника. Меня она не услышала, потому что крик зайца, которого она тащила за уши из ловушки, оглушал. Я хотел было помочь ей, но что-то меня остановило, и я притаился в густых зарослях. Достав животное и держа его извивающееся тельце на вытянутых руках, она вдруг затянула уже знакомую песнь. Это тягомотное «Аааа-ыыым, доооо-ыыы-маааа».
Заяц тут же прекратил биться и обмяк, а Аника, держа его за уши, двинулась мимо меня, не прекращая петь. Это был очень крупный самец, на вид не менее 13 фунтов, и у меня невольно потекли слюни. Удивляло только, насколько сильна, оказывается, была девочка, чтобы вот так - на вытянутой руке - тащить такой вес. Уверенный, что она несет добычу мне и представит ее как результат собственной охоты, я тихонько пошел следом, собираясь ее разыграть. Но девочка по широкой дуге обошла наш новый дом и двинулась дальше.
К топи! – понял я и уже с тревогой продолжил слежку.
На берегу она помедлила, а потом раскрутилась и изо всех сил зашвырнула наш ужин на середину болота. Я остолбенел, глядя, как заяц с глухим всплеском скрылся в стоячей воде. Я ждал, что через мгновение он всплывет и начнет барахтаться, но всплыл он лишь через минуту – комок грязной шерсти. Длинные уши безвольно колыхались на поверхности, а потом мертвую тушку подхватило невесть откуда взявшимся течением и прибило к гнусному островку, где она и затерялась среди коряг и лесного мусора.
Аника досадливо взвизгнула и уселась на берегу, подтянув колени к подбородку. Прелестная сероглазая девушка с золотыми кудряшками.
- И давно ты топишь в болоте нашу еду? – спросил я.
Она вздрогнула, но оборачиваться не стала. Распрямила длинные ноги так, что ступни погрузились в прибрежную жижу и ответила:
- Давно. Пытаюсь сеять, но… оно почему-то не принимает семена.
Я вышел на берег и попытался найти взглядом зайца. Доплыть? Достать его, пока не испортился?
- Может, не те семена? – я хотел добавить в голос иронии, но не вышло. В нем звучала лишь злость.
- Думаешь, мелковаты? Но ведь однажды я посеяла здоровенного хряка! Ты бы видел, сколько сил у меня ушло, чтобы загнать его туда! А результат тот же.
- Да уж…, - я стиснул зубы, представив хрустящие шкварки на сковороде, - жаль, что в этих лесах не водятся слоны.
Так и не найдя взглядом зайца, я развернулся и едва не столкнулся с Аникой. Она оказалась сзади совершенно бесшумно и смотрела на меня безумным взглядом, полным смятения и, одновременно, решимости. Я тут же представил себя в шкуре того несчастного зайца. Сейчас она затянет свое бессмысленное «Ыыыы-аааа», и я, как миленький, войду в зловонную, грязную воду и буду идти, пока мое тело не вынесет, как остальных, к острову, ощетинившемуся сухими ветками, лосиными рогами и мертвечиной.
Девочка вскрикнула и отшатнулась, прижимая руку к скуле. Ни раскаянья, ни жалости я не испытывал. Только злость и… страх. Шагая, словно по битому стеклу, к нашей хижине, я был уверен, что вот-вот услышу «пение». Да, слоны у нас не водятся, но ведь есть еще здоровенные мужики…
Войдя в дом, я принялся собирать вещи. В какой-то момент я почувствовал краткий поток воздуха в спину – дверь отворилась и закрылась. Передо мной подсыхала недомазанная печь, но меня это уже не волновало. Зачерпнув из котелка пару ложек опостылевших тушеных грибов, я двинулся мимо Аники на выход.
- Куда ты? – испуганно спросила она. Я остановился и посмотрел на
