– Ну, что ты решила, Глэдис? Останешься?
Она подняла на него свои большие серые глаза, и на него внезапно нахлынул такой порыв нежности, что он едва сдержался, чтобы не заключить ее в свои объятия.
– Да, я… пожалуй, я останусь.
Он постарался скрыть ликование и просто спросил:
– Почему ты передумала?
Глэдис на мгновение задумалась, затем ответила:
– Из-за себя, наверное. Мне не нравится, когда меня используют. Я подумала, что неплохо было бы хоть немножко наказать ею неизвестностью.
Он радостно улыбнулся.
– Вот и умница. В этом наши с тобой желания полностью совпадают. Обещаю, ты не пожалеешь о своем решении.
Глэдис на этот счет питала сильные сомнения, но не из-за него, а по другой причине, но, разумеется, ничего не сказала. Тут ей в голову пришла еще одна вещь, и она, испытывая неловкость, не зная, как заговорить об этом, пробормотала:
– Только, если я останусь… то у меня есть одно условие… точнее, просьба.
По ее смущенному тону он сразу догадался, о чем пойдет речь, и поспешил избавить ее от неловкости.
– Я понимаю, о чем ты хочешь сказать, но не волнуйся. Я же сказал, что тебе больше нечего бояться. Я не стану тебе навязываться. Да, я очень хочу, чтобы мы поближе узнали друг друга, но, если ты против, если тебе это не нужно, можешь представить, что меня здесь нет. Я не стану докучать тебе. – Он улыбнулся и направился к двери. – Пойду скажу миссис Окли, чтобы приготовила тебе комнату.
Он вышел, а Глэдис так и осталась стоять посреди библиотеки, тупо уставившись в пространство. Представить, что его здесь нет? Как будто это возможно! Знал бы он, что она боится вовсе не его, а себя, реакции своего тела, которое жаждет его ласк; своих желаний, с которыми, как показал недавний опыт, она не всегда может справиться. Сандра подвергала ее большому риску, отправляя сюда, но сама она рискует еще больше, решив остаться. Что он сделает, как поведет себя, если узнает, что она не та полноценная молодая женщина, которой он ее считает? Что будет, если ее тайна откроется? И почему ей так отчаянно не хочется, чтобы он узнал об этом?
5
Миссис Окли приготовила для Глэдис одну из комнат на втором этаже, которая окнами выходила на противоположную от озера сторону. Впереди, насколько хватало глаз, лежала довольно унылая, заболоченная местность, однако в природе уже ощущалось приближение тепла: птицы пели громче и веселее, в воздухе пахло весной, почки на деревьях набухли и издалека казалось, будто деревья окутаны розоватой дымкой.
Комната, в которую поселили Глэдис, тоже была несколько старомодной, но в ее убранстве чувствовалась женская рука. Эта спальня принадлежала кому-то из женщин, решила Глэдис, но маловероятно, чтобы Сандре. Обстановка здесь была милой, но непритязательной, а Сандра, насколько знала Глэдис, обожала окружать себя роскошью и великолепием.
Джереми принес в комнату ее вещи, сгрузил их на ковер посередине и ушел, оставив ее одну. Он обещал не докучать ей и держал слово, но почему-то вместо облегчения, которое она по идее должна была бы испытывать, Глэдис ощутила внезапную пустоту и разочарование. Приходилось признать хотя бы перед самой собой, что ей нравится Джереми, нравится его общество, их словесные пикировки и, если они будут мало видеться, как он обещал ей, она будет скучать.
Через некоторое время Глэдис услышала, как во дворе заработал мотор машины, и догадалась, что Джереми куда-то уехал. Что ж, все правильно, так и должно быть, убеждала она себя. Она осталась, чтобы работать, и ничто не должно отвлекать ее. Но отчего-то от этой мысли ей стало еще грустнее.
Разбирая вещи, Глэдис вновь и вновь задавалась вопросом, правильно ли она поступила, что осталась. Конечно, ей хотелось хоть немного наказать Сандру за ее жестокость и коварство, но не безрассудство ли это? А если то, что произошло вчера в комнате между нею и Джереми, повторится? Хуже того, она хочет, чтобы это повторилось. Но если Джереми не позаботится о средствах защиты, она ведь может забеременеть! От одной этой мысли у нее гулко и тревожно забилось сердце, и она ухватилась за спинку кровати. Что скажет на это ее врач? Он неустанно твердит, что ей необходимо избегать стрессов. А что такое беременность, если не стресс? Она не сомневалась, что, если бы доктор Мейсон заподозрил, что у нее возникли интимные отношения с мужчиной, он наверняка предостерег бы ее от опасностей, связанных с беременностью и родами. До сих пор он никогда не затрагивал этой темы лишь потому, что она не давала повода заподозрить нечто подобное. Как и мама, доктор наверняка считал, что ей не следует выходить замуж и все мужчины, узнавая о ее болезни, теряли к ней интерес.
Оставив вещи неразложенными, Глэдис поднялась и подошла к зеркальной дверце платяного шкафа. Как и вчера, она снова стала пристально и придирчиво разглядывать свое отражение. На нее смотрела стройная молодая женщина, довольно бледная, не отличающаяся яркой, броской красотой, но вполне симпатичная. Большие серые глаза смотрели чуть неуверенно, губы не тонкие, но и не слишком пухлые, как нравится мужчинам, причем нижняя губа чуть полнее верхней. Она знала, что это признак чувственности, но до встречи с Джереми ей как-то не приходило в голову, что это может относиться и к ней. Длинные светлые волосы она считала своим главным достоинством, и это, пожалуй, первое, на что обращали внимание. Она нравилась мужчинам, но рядом всегда была мама, ограждая ее от них, предупреждая о ее хрупкости и болезни. Она была, словно Спящая Красавица, которая лежит в хрустальном гробу и ждет появления Прекрасного Принца, ждет, когда он придет и разрушит колдовские чары. Однако принц все не приходил, зато пришел Кайл, который, как и следовало ожидать, сбежал, как только узнал о ее болезни.
Глэдис обеими руками приподняла свои распущенные волосы, отчего тонкая ткань блузки на груди натянулась, подчеркивая красоту форм. Нет, она понимала, что довольно мила: симпатичное лицо, стройная фигура, длинные ноги, но до конца не осознавала всей своей чувственной красоты.
С грустным вздохом она опустила руки и отвернулась от зеркала. Конечно, ей не соперничать с яркой, гламурной красотой Сандры, даже и пытаться не стоит. И то, о чем она позволила себе размечтаться, для нее совершенно невозможно. Это все равно что пытаться дотянуться до луны. Чем скорее она спустится с небес на землю, тем менее болезненным будет падение. А в том, что падение будет, Глэдис не сомневалась. Это всего лишь вопрос времени.
Так, может, взять и рассказать Джереми правду о себе? Ведь не прогонит же он ее?
Не прогонит, ответил ей внутренний голос, но потеряет к ней интерес, во всяком случае как к женщине. Перестанет прикасаться к ней, смотреть на нее пылающим взглядом, видеть в ней желанную женщину. Представив его равнодушие, Глэдис испытала такую боль, которая не шла ни в какое сравнение с той, что она почувствовала, когда Кайл предал ее.
