— Благодарю, — кивнул Грациллоний и подсел к компании. Шустрый мальчишка — не то слуга, не то сын хозяина — подбежал с кувшином и наполнил его кубок.
— Секст Тит Луготорикс, — представился мужчина в перстнях и неопределенно обвел рукой вокруг стола. — Мои помощники.
Он назвал их имена, которые Грациллоний пропустил мимо ушей. Помощники глядели исподлобья. Вид у них был разбойничий.
— Гай Валерий Грациллоний, центурион, по особому поручению.
Луготорикс вздернул бровь. У него был короткий приплюснутый нос, утопавший в жирных складках щек, и узкий, как прорезь в забрале, лягушачий рот с вывернутой нижней губой. Он то и дело растягивал губы в улыбке, но белесые, как градины, глаза смотрели настороженно. От него шел дух дешевого ароматического масла. Таким натирались женщины в веселых домах в Аквах Сулиевых. Грациллония слегка передернуло.
— А вы, как я погляжу, не из болтунов, а, центурион?
— Служба такая. А вы чем занимаетесь?
— Я? Я сборщик податей.
— Так я и думал.
— Да… Мы-то все местные. Только вот припозднились сегодня. В деревне были, по службе. Терпеть не могу эту деревенщину! Дубье стоеросовое. Чуть что — в плач! Плачут, воют, а сами сосчитать не могут даже, сколько пальцев у них на руке. А закон — он ведь для всех закон. Ну, пришлось, конечно, поучить мужланов, так сказать, уму-разуму. Пришлось… А тут как раз и ночь. И ворота на запоре. Теперь с этим строго. Хорошо, уговорили стражу впустить нас. Потом решили — чего по домам идти? Нам и здесь неплохо — тепло, светло, а главное, бесплатно! — Луготорикс хихикнул и заговорщицки подмигнул Грациллонию.
— Не знал, что ваша должность дает право на государственное обеспечение, — заметил тот.
— Кому как, — ухмыльнулся Луготорикс. — Мне вот дает. Только мне. Мне одному. — Он покачал головой и снова подмигнул Грациллонию. — В конце концов, у городских властей должен быть свой источник дохода.
— А дети в стойле — это вы загнали их в конюшню?
Луготорикс захохотал.
— Не загнал, приятель, как вы изволили выразиться. Никто никого не загонял. Показали им кусочек — самый хвостик — плетки, и они сами побежали в стойло, да еще в проходе толкались! — Он снова зашелся в хохоте. На этот раз вместе с ним, как по команде, загоготали помощники. Отсмеявшись, Луготорикс утер слезы и снисходительно взглянул на Грациллония.
— Вы и в конюшню уже заглянули? Ну-ну, центурион, вы не девица на выданье! — Луготорикс подтянул кувшин поближе, наполнил свой кубок до краев и с преувеличенной осторожностью подвинул кувшин обратно. Двигался он несколько замедленно, ибо был пьян. — Разве их кто-нибудь обидел? Нет. Накормили, напоили, спать положили, — он шумно отхлебнул вина и закашлялся. — Сами же видели — тепло, солома мягкая… Зачем портить товар? Да и прибытку-то с него… Больше на харч потратишь. Я же патриот, как и вы. Моя служба — искать недоимщиков, и я их ищу. Моя служба — собирать подати, и я их собираю. Да только сердце у меня доброе. Я же нож к горлу не приставляю. Всегда даю время, много времени. Найдете деньги, пожалуйста, я подожду. Хотя у меня тоже семья, и я должен ее кормить. Но я всегда даю время. Ну, а уж если деньги не находятся, значит, не хотят давать или же плохо искали. Что делать? Беру тогда зерном, или скотом, или вот сопляками этими. Но, конечно, строго по стоимости плюс скромное возмещение за труды и терпение. А как же? Ведь если те не будут платить, — он снова приложился к кубку, — и эти не будут платить, откуда государство деньги возьмет?
— И что будет теперь с детьми? — не поднимая глаз, спросил Грациллоний.
— Откуда мне знать? — пожал плечами Луготорикс. — Будем надеяться, попадут в христианские дома и там обучатся христианской вере, и души их спасутся. Так что я делаю богоугодное дело. А дадут за них немного. Сколько лет их еще кормить, пока они начнут работать, в поле или еще где…
— В веселом доме! — осклабился один из подручных Луготорикса, низенький, тщедушный, со шрамом через всю щеку. — Молоденькие курочки там очень даже в цене.
— Я этого не говорил, я этого не говорил! — пьяно запротестовал Луготорикс. — Мое дело — продать, а деньги сдать в казну. Эти деревенские обычно такие уродины! Нам, правда, сегодня попалась одна… но это, скажу я вам, редкость!
Грациллоний вспомнил тонкие цепкие пальчики…
Он стиснул зубы и опустил голову, чтобы не выдать охватившего его негодования. В конце концов, что он мог сделать? Римская империя держалась на чиновниках. На чиновниках да на армии. Но про армию вспоминали, когда возникала угроза или когда шатался трон, а чиновники в государстве были, есть и всегда будут. У него секретная миссия, и вести себя он должен как лазутчик. Меньше говорить, больше слушать. И не поддаваться чувствам.
— Что ж, — сказал он. — Каждый служит Риму на своем месте. Я, кстати, направляюсь на запад Арморики. По имперскому делу. Край для меня новый, а вы, я смотрю, люди бывалые. Везде походили, много видели. Не поможете советом, к чему готовиться в пути, чего опасаться? Что там вообще творится?
Луготорикс был заметно польщен.
— Мы и сами не больно-то осведомлены, что там, в той стороне, — произнес он после некоторого раздумья. — Курьерская связь с Арморикой ненадежная, особенно что касается частной корреспонденции. Властям тоже веры мало. Я на самом деле лучше знаю, что твориться в Массилии, чем в Байокассиуме. Здесь, в Белгике, все спокойно. Война с Магненцием их почти не коснулась. На востоке, у германцев, тоже мир. Молодцы германцы. Не то что франки. Дикари! В общем, здесь у нас тишина. Или затишье. Но на западе все гораздо хуже. Чем дальше, тем хуже. Вы, я надеюсь, не один?
— Нет, со мной моя центурия.
— Это хорошо. Все-таки армия… Но мой вам совет — будьте крайне осторожны. Не думаю, что бакауды осмелятся напасть на армию, хотя время сейчас такое, что…
Слово было знакомо Грациллонию. Он его слышал когда-то давно. Но что оно значило — не мог вспомнить.
— Бакауды? — переспросил он. — Грабители?
— Если бы, — ответил Луготорикс со злобой. — Мятежники. Люди — если их можно считать людьми, — которые бросили свои дома, ушли в лес и не просто живут разбоем, нет, они создали целую организацию. Они называют себя «бакауды» — герои — и воюют против государства. Зверье! Волки! Переловить их по лесам да распять на деревьях! И то будет мало!
— А твоему Христу хватило, — пробормотал Грациллоний. К счастью, в эту минуту в комнату вошел мальчик с глиняной миской на подносе. Грациллоний указал ему на соседний стол. Он сухо сообщил Луготориксу, что привык ужинать в одиночестве и, не обращая внимания на обиженные взгляды мягкосердечного сборщика податей, пересел.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
