и предъявлять претензии.
Полгода она ничего от Амира не слышала, стараясь не обижаться, не злиться. В конце концов, на что она могла рассчитывать? Соня знала, как тяжело с детьми. Жена Амира вымотана тремя мальчишками, он просто позволил себе эти выходные… Так?
А она, Соня, просто позволила провести с ней эти выходные. Ничего личного, просто секс. Ничего личного. Ничего.
Несмотря на это съедающие «ничего», Соня злилась. Сильно. И она скучала. Иногда она общалась с Рафидой, которая, на удивление Сони, не задала ни одного вопроса, приняв как должное версию Сони о внезапном возвращении домой.
Сонина карьера продвигалась весьма успешно. Соня была успешной, умной и целеустремленной. Соня выглядела счастливой. Она улыбалась Максу, она пыталась сохранять видимость счастья, она пыталась дышать, сохранить дыхание, которое вернулось к ней в большом и теплом доме на берегу реки.
Когда в один из дней испуганный взгляд девочки с кассы обращается к ней: «Софья Эрнестовна, вас там спрашивают», — и «спрашивают» произносится с придыханием, Соня устало встает.
Комиссия? Проверка? Как некстати. Она хочет домой, она хочет отдохнуть, она хочет не думать…
Поднимая глаза, Соня видит Амира. Соня понимает придыхание девочки «спрашивают». Он стоит рядом с кассой, руки в карманах, идеальные стрелки брюк, серо — голубая рубашка, так подходящая к его серьезным глазам, расслабленный галстук.
— Ты? — тихое.
— Я, — такое же тихое.
Девочка смотрит с интересом, который подхватывают другие кассиры.
— Какой у Вас вопрос, пройдемте, пожалуйста.
Ухмылка.
— Пожалуйста.
Соня может только надеяться, что никто не поймет, что перед ними не комиссия.
Амир идет по коридору, мимо паллета с продуктами, мимо снующих работников, следом за стройными ногами, следом за узкой юбкой.
В кабинете осматривается.
— Соня…
— Присаживайся.
Амир присаживается. Напротив. Смотря прямо в глаза.
Соня ловит себя на том, что любуется им, будто в её маленьком кабинете откуда-то возникла голливудская звезда или кто-то типа этого. Его рубашка источает похоть, его руки источают силу, его парфюм лишает возможности думать.
Амир отмечает, что ручка на столе погрызена, что ногти покрашены в яркий, красный цвет, что ноги сведены в слишком напряженной позе.
— Итак, Амир, что ты тут делаешь? — более чем официально.
— Я решил, что командировки в Питер не самая плохая идея, — спокойно, глядя в глаза.
— Давно решил?
— Давно. Но окончательно полгода назад, в доме на берегу реки.
— Значит так…
— Значит…
И губы на губах. И с осторожностью закрытая дверь кабинета. И руки под блузкой, губы под блузкой. И быстрый адрес гостиницы.
Соня окунулась в адюльтер. Пошлое слово, неправильное. У Сони не было уверенности, кому она изменяет и с кем.
Они никогда не говорили о своих супругах, никогда не договаривались не говорить, но и не говорили. Часто они болтали о детях, Соня смеялась над проделками сыновей Амира. Амир ухмылялся на Сонино: «Она — упрямая, это невозможно», — целуя Соню, шепча: «И почему я не удивлен»
Их сексуальные отношения переходили грани дозволенного, грани возможного. Грани приличия были давно потеряны, для этого Амир слишком хотел Соню, для этого Соня была слишком бесстыжей в выражении своих желаний.
Он приезжал с периодичностью раз в два месяца на две недели. Два — заколдованная цифра. Водитель компании, в чьи обязанности входило встречать Амира, уже молча ехал в зависимости от времени от суток и дня недели либо в гостиницу, либо к Соне на работу.
Соня окуналась в нежность Амира, как в сладкую вату. Никто не умел быть таким нежным.
Он вел. Всегда он. Он умел быть властным, никто не умел быть таким властным.
— Соня, я хочу, чтобы ты сейчас. Сей Час. Встала… Да. Так. И не смотри на меня. Смотри в пол…
— Соня, иди сюда, ну же, это только ванна с водой, смотри… тут нет змей, я тебе обещаю, может, лишь одна, но она удовлетворена и спит… Давай же, тебе понравится…
— Соня, да, я схожу с ума, давай, черт, Соня…
Эти встречи продолжались, возможно, год, возможно, три.
Пока однажды:
— Птичка, я уезжаю.
— ???
— В Канаду.
— Как? — и сердце Сони, похоже, как когда-то давно, перестало получать кислород. И Соня перестала дышать, снова.
В последний раз провожая — дежавю.
— Пожалуйста.
Соня застыла. Соня училась жить без Амира. Все же есть разница, на одном ли континенте с тобой твой мужчина, и эта разница такая чертовки существенная. Она почти не получала новостей об Амире, иногда Рафида сообщала ей что-то, уже не стесняясь открыто с ней о нем говорить.
Рафида призналась, что знала уже давно, с того дня, когда нечаянно зашла в дом раньше Марата и увидела Амира и прижатую к нему Соню. Увидела руки юноши, выводящие замысловатые круги на бёдрах девушки. Поэтому ей было сложно принять Соню с Маратом, поэтому она злилась. На Соню. На Марата. На Амира. На Назиру…
Соня призналась, что не дышит без Амира. Рафида не осуждала Соню. Но и Амира она не осуждала. Амир должен был в первую очередь думать о своей семье.
Пока однажды в кабинете Сони не раздался звонок.
— Пожалуйста, Соня. Я буду в Праге. Пожалуйста. Я хочу видеть тебя. Это важно. Соня, пожалуйста.
Старинный город с узкими улочками, причудливым мостом, собором святого Вита, с его подавляюще-прекрасной готической архитектурой принял в свои объятия Соню. Руки были теплые, родные. Это были руки Амира. Принял еще в аэропорту, подхватив Соню, прижав, приподняв над уровнем счастья.
Они много гуляли, много разговаривали, как всегда ни о чем. Они стояли в центре моста, Амир целовал волосы Сони, рука на запястье, как всегда.
— Послушай Соня, нам надо поговорить. Пожалуйста. Пойдем куда-нибудь в тепло, похоже, ты замерзла. Иди сюда… под мою куртку, — прижал сильней.
— Соня, знаешь, я скучаю. Так невыносимо жить, я каждый день скучаю, постоянно. Я все время отсчитываю часы, все время думаю о тебе… Пожалуйста, Соня, поехали со мной.
— Как?
— Не знаю, все решаемо, я все решу, тебе нужно только отважиться и уехать ко мне. И это хороший шанс для Лиды получить лучшее образование, — бьёт в самое слабое звено обороны, заранее зная, что благополучие Лиды — основа Сониной жизни. Амир знает почему.
— Только отважиться уехать, — шепча, скорей себе, — и как ты себе это представляешь? Как? Кем Ты будешь в моей жизни, там?
— Я буду тем, кем тебе нужно, чтобы я был. Там. Здесь. Всегда.
— Оу, и разведешься? — провокация в голосе, вызов.
После паузы, тишины, перебранных Сониных пальцев.
— Да, — тяжелый вздох, — да, Соня, я разведусь, если это то, чего
