лодок не видел, перископов на поверхности тоже не видел. Я даже не думал, что они могут здесь появляться. По разговорам рыбаков судить трудно. Не любят они попусту болтать, кому что померещилось. Рассказывали, что видели китов. Допускаю, что при определенных условиях люди, не имеющие технических знаний и военного морского опыта, могли перепутать лодку с китом.
– Интересно, а вам мои подозрения насчет германских субмарин не кажутся чушью?
– Не кажутся, – подумав, ответил Белецкий.
Нарты бежали хорошо. Человеку, не знакомому с устройством этого вида транспорта местного населения, трудно представить, что эти легкие, но прочные ненецкие санки легко скользят и по снегу, и по траве, и по открытому грунту. А все потому, что полозья подбиты снизу оленьей шкурой. И не просто подбиты. Шкура крепится таким образом, чтобы волосы на ней были направлены назад.
Игнею было лет сорок. Был он улыбчивым и общительным человеком. А имя его было не чем иным, как произносимое ненцами русское имя Игнат. И по-русски он говорил хорошо, и вообще в своем стойбище он был одним из самых грамотных мужчин. Умел даже на мотоцикле ездить. Но с мотоциклами и другой техникой в тундре морока, поэтому лучше оленьей упряжки в тундре транспорта нет. Оленя заправлять не надо, он сам себе корм найдет. И домой сам привезет, если хозяин уснет или еще по какой-то иной причине не сможет управлять нартами.
– Расскажи еще раз, Игней, – попросил Буторин. – Как ты понял, что это не кит лежит на мелководье.
Виктор слышал рассказ ненца уже дважды. Сначала на бегу, потом он расспросил его основательно. И хотя охотник рассказал об увиденном довольно подробно, сейчас Буторин расспрашивал его снова. Это был один из способов убедиться, что все виденное не плод фантазии, а именно набор реальных фактов. Человек по прошествии времени сам начинает сомневаться во всех подробностях, которые видел. Часто ссылаясь на свою эмоциональность, радость или страх. Ситуации бывают разные. И тут главное понять, приукрасил Игней картину или, наоборот, о многом умолчал, сомневаясь, так ли все было.
– Олени далеко были, пешком к берегу шел. Песец чуткий, к нему так просто не подойдешь. Он оленей чувствует издалека. Шел, слушал, смотрел. Часто садился на корточки и прислушивался, присматривался.
Буторин не торопил охотника. Пусть рассказывает, пусть даже с такими деталями, которые ему кажутся важными. Ехать им еще не один час, так лучше потратить это время с пользой. А Игней говорил неторопливо, как будто снова в голове представлял, как все было в тот день.
– К берегу вышел, на вершину скалы поднялся и лег там. Сверху все хорошо видно. Курить хотелось, но нельзя. Иначе песца спугнешь. На берег смотрел, на скалы. Каждое движение глаз видит, где что шевельнется, где птица взлетит. Вот лодку и не сразу заметил. В море не смотрел. А потом увидел и испугался. Большая, как кит, только на спине горбом башенка. Ну, я тебе же рисовал ее?
– Да, рисовал, хорошо рисовал, – кивнул Буторин. – Ты рассказывай дальше.
– Старики всегда говорили, учили, когда не знаешь, что делать – не делай ничего. Лежал, не шевелился, смотрел. И хорошо, что не шевелился. Внизу слева вдруг человек пять из-за камней вышли. Чужие, сразу понял и по одежде, и по всему остальному. Чужие люди, плохие люди. Они на руках из камней лодку вынесли, на воду спустили, забрались в нее и к своему «киту» поплыли. Без мотора, веслами гребли. Потом причалили, поднялись и лодку подняли. И «кит» пошел в море. Я еще долго лежал, ждал, нет ли других плохих людей на берегу. Не было. И песец ушел. Вспугнули. Плохая была охота.
– Еще раз расскажи, какое было оружие у плохих людей, – предложил Буторин. – И почему ты решил, что это оружие?
– Ты, Виктор, любишь задавать вопросы, – рассмеялся охотник. – Ты любишь задавать странные вопросы.
– Давай, не юли! – расхохотался Буторин. – Работа у меня такая – странные вопросы задавать. Люди разные, спрашивать надо по-разному. Так что ты мне еще про оружие расскажешь?
– Ну что может нести мужчина, когда идет война? Оружие. Если нехороший человек пристал к чужому берегу, он пойдет на берег без оружия? А оружие всегда железное. Что нож, что ружье, что наконечник гарпуна. Железо твердое, оно убивает. У них было железное оружие, оно похоже на ружье, только короткое. Я понял, почему короткое. Они в своей лодке под водой плавают, под крышей сидят, там с карабином не развернуться. Короткие у них ружья и две рукоятки, чтобы удобно было держать. И приклад был, только он железный и сложен. А если его разложить, то можно целиться как из настоящего ружья.
– Хорошо, убедил, – кивнул Буторин. – Теперь остался вопрос, а что они там делали, зачем высаживались. Ну, с этим разберемся на месте.
Наконец, Игней махнул рукой в сторону скал, видневшихся на берегу. По его словам, за скалами глубокая бухта, далеко вдающаяся из моря в этот берег. Раньше, лет десять назад, здесь были огромные птичьи базары, летом здесь гнездилось много птиц, но потом сюда повадились песцы, и птиц стало меньше. А несколько холодных лет привели к тому, что птицы перестали здесь вить гнезда в таком большом количестве, как раньше.
Буторин велел своему спутнику остаться внизу с оленями, а сам стал подниматься на скалы в том месте, где поднимался сам охотник, когда увидел немцев.
Море было пустынным, насколько хватало глаз. Залив был узким и длинным, с почти отвесными скалами по бокам. А ведь тут можно спрятать и две, и три субмарины, если натянуть маскировочные сети. Если глубины у самых скал, конечно, позволяют. И берег в этой части залива пологий с мелким щебнем. Удобный для высадки людей и, самое главное, для разгрузки. Но что тут делали немцы? Изучали берег?
Буторин поднес к глазам бинокль и посмотрел вниз. А это что такое? Два ряда деревянного толстого бруса спускались от скал и чуть не доходили до воды. Любопытно! По этим брусьям можно катить тачку с грузом. Хотя слишком узкий брус. А может, это заготовка для прокладки рельсовой дороги, чтобы катить маленькие вагонетки? Черт, да на этом брусе можно смонтировать конвейерную ленту. Как вариант! Виктор нахмурился и стал искать глазами удобный путь для спуска к берегу. Здесь, где он лежал на скалах, спуститься было нельзя, слишком отвесная стена. Придется идти назад и искать проход к берегу снизу.
Буторин махнул рукой Игнею и стал обходить скалы, привычно повесив автомат на плечо. Из-за ветра и шелеста камней на легкой волне у берега Виктор не сразу услышал посторонние звуки. Обойдя большой выступ скалы, Буторин глянул на пустынный берег с двумя рядами странных деревянных балок. Чтобы осмотреть эти конструкции и подойти к воде, ему нужно было спрыгнуть вниз с высоты всего метра в полтора. И ничто не вызывало опасений. Сняв с плеча автомат, оперативник спрыгнул, и тут же его глаза встретились с глазами человека, неожиданно появившегося в двух десятках метров от него.
То, что это был немец, стало ясно не только по «шмайсеру», висевшему на его плече. Рыжеволосый мужчина лет тридцати был одет в немецкую флотскую куртку с германским орлом над нагрудным карманом, а на голове у него красовалась серая вязаная шерстяная шапочка. Буторин опередил немца буквально на секунду, потому что тому нужно было снимать автомат с плеча. Виктор же держал свое оружие в руке. Немец успел крикнуть только короткое «halt», как Буторин свалил его короткой очередью.
Яснее ясного было то, что немец тут не один. А сколько их? Двое, трое, десяток, два десятка? Берег пустынный, можно добежать до противоположной стороны, до других скал, но если есть и другие немцы, то его срежут очередью через несколько секунд. Нужен какой-то маневр, какой-то хитрый ход! Эти мысли пронеслись в голове Буторина за долю секунды, пока его противник еще падал на землю. И в ту же секунду Виктор бросился вправо, там был небольшой выступ скалы, за которым можно хоть на какое-то время спрятаться. Нужно хоть на пару секунд сделать так, чтобы его не сразу
