потом ещё раз на молодых господ Фейлингов. Одному лет шестнадцать — стар уже учиться-то. Второму лет четырнадцать. Типичные городские барчуки. Бархат да кружева. Какое им дело воинское?
— Если думаете, что пойдут они к вам пустые и будут обузой, — продолжал господин Фейлинг-отец, поймав его взгляд, — то не думайте так, пойдут они к вам в полном доспехе и при полном оружии, на хороших конях. А при них будут ещё и по два послуживца, тоже конные. Тоже при доспехе и оружии.
Шесть человек да шесть коней? И всё на его счёт? Нет, уж точно не хотел он брать никаких людей к себе в учение. В бою от этих юных господ, что всю жизнь жили в сытости и достатке, прока, скорее всего, не будет, а расходы на них ежедневные будут обязательно. Все в зале ждали его ответа.
— Живу я бедно, замка у меня нет, — наконец начал он после раздумий, — оруженосцы мои спят в людской, вместе с холопами. Ходят за моими лошадьми вместо конюхов, едят то же, что и холопы едят: и бобы, и горох, и даже просо. Не будет вам, юные господа, отдельных покоев и изысканных кушаний. И ласки от меня не ждите, люди мои меня добрым не считают, сами мне о том говорили.
— Дозвольте мне сказать, отец, — произнёс негромко старший из сыновей.
Отец кивнул ему в ответ.
— Господин рыцарь, — заговорил юноша, — вы в наших краях человек новый, и о том не знаете, что род Фейлингов уже три сотни лет служат городу и гербу Маленов. И среди наших предков были известные воины. Я, Эрнст Фейлинг, говорю вам: фамилию Фейлинг не напугают лишения и тяготы, для нас будет честь жить при вас там, где вы укажите.
— Друг мой, — зашептал в левое ухо кавалеру бургомистр, — не отказывайте Фейлингу, он человек влиятельный, да и в самом деле, нашему городу нужны толковые офицеры. Пусть молодёжь у вас поживёт, пусть среди ваших людей побудет, поучится, вам сие зачтётся, зачтётся, не сомневайтесь.
В словах бургомистра был смысл, кавалер задумался.
И тут же… Волков даже вздрогнул от неожиданности, когда за спинкой его стула появился брат Семион и зашептал ему настойчиво в ухо правое:
— Берите, берите их, господин. Берите всех, кто попросится. Чем больше у вас будет знатных людей графства, тем тяжелее будет герцогу вас сгрызть. Поживут у вас до весны, авось, прокормите, не пригодятся — так попросите до дома ехать, а если горцы опять сунутся, так шесть всадников лишними не будут. И горожан порадуете, что не брезговали ими.
С этим монахом спорить было невозможно, всегда продумана речь его, всегда логична. Да, несомненно, кавалер прокормит шесть людей и шесть лошадей. И они буду полезны, когда… Когда придут горцы. И в другом монах опять прав: кавалеру нужно крепить узы с городом, кажется, в графстве по своему влиянию город был значительнее самого графа. Крепить узы…
— Господин, Фейлинг, — заговорил он после раздумья, — думаю, нет нужды говорить вам, что не берусь обещать, что сыновья ваши и живы, и здоровы будут при мне. Сами знаете, что смерть и увечья к воинскому ремеслу прилагаются.
— Знаю, кавалер, я то знаю, — отвечал Фейлинг, оглядывая зал и обводя его рукой. — И про то все знают, что в деле у реки вы сами получили рану. О том все говорят, что сами вы шли в первом ряду людей свих. А раз вы сами получили рану, то и другие могут. Могут и рану получить, и смерть принять.
— Ну, что ж, я предупредил вас, а коли с сыновьями вашими случится что, то ни от вас, ни от женщин рода вашего я укора не приму.
— Да будет так! — Воскликнул Фейлинг-старший.
— А вы, вы, — Волков указал пальцем на самого молодого из Фейгелей, — не боитесь смерти? Не испугаетесь сражения?
— Не боюсь, кавалер, — отвечал юноша. — Совсем не боюсь.
— Молодость никогда не боится смерти, — с улыбкой заметил епископ и вздохнул. — Ах, молодость. Прекрасная пора.
Все стали улыбаться вместе со старым попом. А юноша вдруг опять заговорил, заговорил звонко, на весь зал, чтобы перекричать гул:
— Кавалер, если вы меня возьмёте, то для меня это будет тройная честь, я клянусь, что не испугаюсь, будь против меня хоть дюжина горцев.
— Тройная? — Улыбаясь, спросил бургомистр. — Расскажите же про три ваших чести.
Все притихли в зале, всем было интересно узнать.
— Первая честь — служить своему роду, — гордо начал юноша, — вторая — служить своему городу, а третья — встать под ваши знамёна, кавалер.
Тут все начали ему хлопать, хлопали и улыбались, кто-то поднимал бокалы за здоровье юноши, а Волков смотрел на него серьёзно, и только качал головой, словно соглашался с кем-то:
— Как вас зовут, молодой человек? — Спросил он, перекрикивая шум в зале.
— Меня зовут Курт Фейлинг, — отвечал юноша.
— Я беру вас и вашего брата в учение, — произнёс кавалер.
И зал ещё больше оживился. Виночерпиям и лакеям пришлось пошевелиться, все требовали вина.
***
У выхода столпились важные горожане, прохода ему не давали, многие желали засвидетельствовать своё почтение. А кое-кто и нет. То были его кредиторы. Эти господа желали говорить о своих вложениях. Говорили, что деньги они давали не на войны, а на строительство замка. И знай они, что он затеет войну, так не дали бы. Но с ними кавалер был лаконичен, и на попытку их заговорить с ним о возврате золота отвечал так, как шептал ему брат Семион из-за спины:
— Всё будет так, как писано в договоре. Ждите свои проценты. По времени прописанному будет вам ваше золото.
— А пока молитесь, господа, за кавалера, и уповайте на Господа нашего, — смиренно говорил, закатывая глазки к небу, брат Семион.
Они пытались ещё что-то говорить, но кавалер больше их не слушал, шёл к выходу, где его остановили другие важные горожане. Кредиторов оттеснили от него его офицеры: нахальный Бертье и мрачный Роха. К дьяволу кредиторов.
Почти в дверях зала его остановили господа важные. Было их семеро. Стали представляться, все они были из мастеровых гильдий, не купцы, не банкиры, но тоже люди не последние. Тоже из городского нобилитета. Все в золоте и мехах. Имён их Волков потом и не вспомнил бы, но всё остальное про них запоминал хорошо. Когда-то купцы, а тем более банкиры, на цеха мастеровых смотрели свысока, но не теперь, не в Малене. Теперь главы промышленных цехов и гильдий играли в городе едва ли скромную роль. И вот они стояли перед
