– Ваше приказание выполнено, – доложила курсантка, не отрывая взгляда от цилиндра.
– Молодец, – рассеяно ответил О., вертя личное оружие.
– А что это?
– Индивидуальный инфрамет. Массового действия.
– И как он действует?
Лейтенант направил конец цилиндра в окно и нажал кнопку. «Наверное, тоже секретное», – решила Мари, потому что ничего не произошло. Хотя нет, произошло. Лейтенант О. всхлипнул, хлюпнул носом, чертыхнулся и перевернул инфрамет к окну другим концом.
За окном находилось стрельбище, которое в перерывах между стрельбами занимали бездомные коты и собаки. Впервые в жизни Мари услышала, как коты воют в унисон собакам.
О. отпустил кнопку, и вой прекратился.
– Инфразвуковой излучатель, – сказал он. – Направишь такой на толпу погромщиков, и все впадают в уныние, теряют боевой дух и безропотно сдаются представителям власти. Никто не ранен. И никаких повреждений материальных ценностей. Очень удобно. Нужно только содержать инфрамет в порядке, правильно и своевременно его чистить…
Лейтенанта перекосило так, словно оружие массового поражения продолжало действовать. Тщательно обнюхав цилиндр, он взял отвертку и принялся колупать инфрамет.
– Удобно, – согласилась Мари. – Главное не перепутать, где у него дуло, а то в уныние впадет полицейский.
Лейтенант пожал правым плечом, пытаясь засунуть отвертку в несуществующее отверстие инфрамета.
– Хотя, если на тебя идет толпа погромщиков, – сказала курсантка, – ты и так в унынии, так что ничего страшного, если перепутаешь.
Лейтенант переложил отвертку в другую руку и пожал левым плечом. Инфрамет не поддавался.
– Только откуда у нас погромщики? – продолжила философствовать Мари. – Да еще целая толпа?
Лейтенант передернул плечами. Его гораздо больше занимали конструктивные особенности чудо-оружия.
– Я поняла! У нас потому и нет погромщиков, что есть инфраметы.
– Раз ты такая понятливая, – сказал О., – вот тебе тест на смекалку. Как правильно чистить индивидуальный инфрамет?
Командир протянул Мари цилиндр и встал рядом с видом человека, который сам-то все знает, но хочет посмотреть, на что способен подчиненный. Для убедительности лейтенант даже включил на наручных часах секундомер.
Мари взяла кусок ветоши, протерла поверхность цилиндра и положила инфрамет на стол.
О. похлопал глазами.
– Хм… – сказал он. – Действительно, чисто.
– Секундомер выключите, – попросила Мари, – а то вдруг в норматив не уложусь.
– Слово «норматив» мне что-то напоминает, – сказал лейтенант. – Почему-то столовую. Почему бы это?
Курсантка протянула дневник. О. зашуршал серыми страницами:
– …Засекречено, засекречено, засекречено… Все в порядке… Постой-ка! – лейтенант провел носом непосредственно над страницей. – А я, что, уже подписал? А когда я успел?
– А это секрет, – сказала Мари.
Единственный Городской Изолятор (ЕГИ) стоял в самом видном месте столицы. Он предназначался для граждан, совершивших незначительные правонарушения, а также преступников, значительность правонарушений которых еще предстояло выяснить. По замыслу властей, этот предбанник настоящей тюрьмы должен постоянно напоминать потенциальным преступникам о том, что их ждет, если что.
И действительно, в криминальной среде попасть в ЕГИ – словно мелкая сошка! на глазах всего города! – считалось позором. Поэтому уголовники были готовы пойти на любое злодеяние, лишь бы угодить в тюрьму напрямую, минуя изолятор. Тюрьма же располагалась в таком укромном уголке, что законопослушные горожане даже не подозревали о ее существовании.
Это значительно облегчало работу правоохранительных органов: у подозрительного гражданина достаточно было спросить, как пройти к тюрьме. И если гражданин знал – все, его можно смело брать и препровождать по указанному маршруту.
Поэтому опытные преступники никогда и никому не подсказывали дорогу, даже если это был их собственный дедушка, желающий добраться до гуманитарного фонда.
В свою очередь правоохранительные органы, ориентируясь по этой особой примете… Все, пора останавливаться, тем более что Мари уже подошла к ЕГИ.
У ворот изолятора грустил Георг с большим черным зонтом. Сегодня старший инспектор проявил предусмотрительность, но погода снова подкачала. Затянутое ровным слоем облаков небо не оставляло шансов ни проливному дождю, ни палящему солнцу.
– Ты опять вовремя, – сказал Георг. Понять по тону инструктора, похвала это или замечание, не удалось, поэтому Мари неопределенно кивнула. Такой кивок можно было расценить как скромную благодарность или сдержанное признание вины.
– Сегодня мы проводим допрос, – добавил полицейский.
– Образцово-показательный?
– Образ… – шеф запнулся и подозрительно посмотрел на курсантку.
Мари образцово-показательно показала себя образцом подчиненного: стояла смирно, не мигала и не думала. По крайней мере, снаружи мыслей заметно не было.
– Намеки и параллели с образцово-показательным задержанием неуместны, – на всякий случай предупредил полицейский. – Допрос будет учебно-практический. Ты на практике покажешь, чему научилась в Школе. Иди строго за мной, свернешь – попадешь в камеру.
Георг направился в изолятор. Курсантка двинулась за ним шагом, который можно было определить как кошачий строевой – четкий, но беззвучный.
В самом конце коридора, у камеры, запертой гораздо крепче, чем остальные, дежурил дежурный сержант. Время от времени он поворачивался к зарешеченному окошку и дежурно покрикивал «Не разговаривать!»
Заприметив Георга, сержант привстал со стула, подумал и помахал рукой у фуражки, изображая отдание чести старшему по званию, которому честь отдавать – слишком много чести.
Мари и Георг заглянули в окошко. Кококлокль сидел посреди ярко освещенной камеры на приваренном к полу табурете и переговаривался между собой.
– Прям чудеса какие-то, – произнес за спиной сержант. – Слышу: говорят вроде трое, смотрю в камеру – пусто. Командую «Не разговаривать». Кстати… Не разговаривать! О, замолчали. А кто замолчал-то?
– Это невидимый трехголовый петух, – сказала Мари.
– Да ладно тебе, – не поверил дежурный. – Не может быть, чтобы трехголовый.
– Голов у него точно больше, чем у тебя, – сказал Георг. – Давай уже, открывай.
Сержант покопался в связке ключей, отцепил самый увесистый и отдал Георгу.
– Сам открывай. Я с твоими клиентами связываться не хочу. Не заметишь, как улизнет, отвечай потом перед начальством, почему в камере пусто.
– В камере не пусто, – сказал Георг.
– Я же вижу, что пусто, – возразил дежурный. – Но теперь за это отвечать будешь ты.
Старший инспектор проводил сержанта кислым взглядом и повернулся к Мари.
– Итак, с какого вопроса нужно начать допрос?
– А почему сержант его не видит?
– Не боится – вот и не видит.
– А я, значит, боюсь? – испугалась Мари.
– Нет, ты знаешь, что он есть.
– Но ведь сержант…
– Вообще-то, – сказал Георг, отпирая дверь, – когда я говорил про допрос, то имел в виду задержанного.
Три петушиные головы повернулись к вошедшим полицейским.
– Начальник пришел, – сказала одна голова.
– Зонт принес, – сказала другая.
– Бить будет, – сказала третья.
– Стажер Мари, – сказал инструктор, игнорируя кудахтанье кошмара, – приступайте к допросу.
Мари быстренько пролистала в уме страницы конспекта.
– Где зарыл труп? – рявкнула она сразу в три клюва. – Отвечай, быстро!
Кококлокль синхронно икнул.
– Ко-ко-какой труп? Куд-куд-куда зарыл?
– Вопросы здесь задаю я! – продолжала наступать Мари.
– Ого! – остановил ее Георг. – Неожиданно. Но преждевременно.
Девушка перелистала мысленный конспект к началу.
– Извините, я страницей ошиблась. Фамилия, имя, год рождения?
– Кококлокль, – сообщил петух. – Фамилии нет. Года рождения не помню. А в чем, собственно, дело, гражданка?
Мари пожалела, что вернулась к правильному началу допроса. Хохлатый ужас явно собирался наглеть. Поэтому она снова пролистала конспект – далеко вперед, и гаркнула:
– Где орудие преступления?
От неожиданности тот стукнулся головами.
– Какое орудие какого преступления? Не было ни того, ни другого!
–А ножницы? Которыми ты девочку пугал?
– Девочка все перепутала! Какие такие ножницы? Никаких таких ножниц! Это Я шутил! Перышками так – чик-чик!
Кококлокль пощелкал перьями, демонстрируя их похожесть на ножницы.
– Звук очень похож, – похвастался он, – и цвет. Неудивительно, что ребенок перепутал. А я просто шутил! Чик-чик!
Мари ловко вставила протокол допроса между щелкающими перьями. Кококлокль не успел среагировать, и на пол посыпалась мелкая бумажная стружка.
