Читаем без скачивания Имбирь и мускат - Прийя Базил

Что бы ни происходило в нашей жизни на протяжении довольно долгого времени, мы к этому привыкаем. Шли недели, а Карам и Сарна по-прежнему почти не разговаривали друг с другом и спали в разных комнатах. И хотя гнет этого отчуждения тяготил их сердца, вес его постепенно уменьшался. Жизнь продолжалась, щелкала, точно проектор, показывающий все новые слайды: вот Карам возвращается на работу в министерство финансов; вот Балвиндер и Харджит с шумом и гамом врываются на кухню, чтобы выпросить у Сарны какое-нибудь лакомство; вот Баоджи ищет повсюду свою трость; вот Персини и Сарна по очереди вдыхают ароматы своих блюд; вот Биджи качает головой в привычном ритме недовольства. Все, как и раньше, выполняли свои обязанности, и потихоньку в дом возвращалась нормальная жизнь. Но порой неожиданно проектор высвечивал пустоту. Как белый экран внезапно обжигает глаза, так пронзительные воспоминания вдруг вспыхивали перед семьей. Достаточно было кому-то произнести «Пху… Пьяри!», как все возвращались в то время, когда обе близняшки были живы и домашние то и дело путали их имена. От таких оговорок наступало неловкое молчание, а у Карама и Сарны на миг замирало сердце.

Пришел новый год. Затяжные дожди точно хотели смыть всю скорбь мира. Карам постепенно начинал менять отношение семьи к себе: он делал маленькие, на первый взгляд незначительные шаги, отказываясь то везти Биджи на рынок, то ехать с Баоджи на похороны его давнего приятеля.

Сарна по-прежнему относилась к случившемуся так, словно во всем были виноваты другие. Это отношение помогло ей пережить гибель Пхулвати. Если змея может легко сбросить старую кожу, то избавиться от мук совести не так просто — Сарна теряла разве что чувство реальности,

В начале февраля Сукхи в очередной раз вернулся с охоты, нагруженный трофеями, и под надзором Биджи повесил на стену новые рога куду. Длинные, закрученные в лиру, просто прекрасные — Сукхи ими очень гордился. Ради них он убил самца антилопы, мясом которого семья питалась целых два дня. Сарне было не по себе от прибавления в коллекции. Нездоровая и зловещая атмосфера комнаты, служившей Сукхи мавзолеем, стала сильной, как никогда. Сарна уверила себя в мысли, что именно охотничьи трофеи повинны в ее бедах. Разве Карам не объявил о своем отъезде в тот самый день, когда на стену водрузили рог носорога? Разве Пхул не умерла сразу после того, как все полюбовались ужасной фотографией Сукхи в обнимку со слоновьим бивнем? Да, это обиженные духи животных мстили семье,

Персини вышла на улицу и под влажными ветвями палисандра месила тесто для чапати. Как только прекратились дожди, она стала работать на свежем воздухе. Ей не нравилось сидеть дома: их жилище превратилось в обитель скорби с тех пор, как его стены сотрясли ужасные крики Сарны. Персини всюду натыкалась на следы ее горя. На прошлой неделе, к примеру, из ящика комода вырвался всхлип. Сегодня она залезла в мешок с мукой, и вместе с белым облачком наружу вылетел протяжный стон. Лучше работать снаружи, где эта женщина еще ничего не успела отравить, подумала Персини и поглядела на мрачное серое небо. Даже если вот-вот начнется дождь.

Замешивая тесто, она оживленно болтала со своей новой лучшей подругой, Джагиндер, знаменитой городской сплетницей. После рождения близняшек Персини приложила немало усилий, чтобы завязать это знакомство, и вот теперь пожинала плоды.

Джагиндер смотрела, как Персини раскатывает и бросает на сковородку лепешки.

— Какие у тебя замечательные чапати, Персини-джи! — пропищала она с преувеличенным восхищением. — И какие большие! — Обычно она отмеряла диаметр лепешки ладонью. Немного великоваты, подумала она про себя, а при ближайшем рассмотрении увидела, что не такие уж они и замечательные. Поверхность чапати была бугристая, точно шоссе между Найроби и Момбасой. Джагиндер не прекращала ахать и охать, прекрасно зная, что лесть всегда дает желаемые результаты.

— Да, я делаю большие роти, — согласилась Персини. — Мужчинам надо есть как следует. Не верю я этим малюсеньким-тонюсеньким лепешечкам. — Она огляделась. — А некоторые даже специально пекут такие, чтобы потом говорить: «О, сегодня он съел целых шесть!» Так они доказывают, что вкусно готовят. На самом деле люди просто не наедаются, вот и просят добавки. Я всегда считала, что в еде главное — количество, а не вкус!

У входа в дом зашуршала красная занавеска.

— Хм, — сказала Джагиндер. — Прекрасно тебя понимаю, хотя если блюдо по-настоящему вкусное, то съедаешь больше. Например, Сарнина гаджарела — пальчики оближешь! — Она сладко зажмурилась и облизала губы. Отлично, теперь удастся посплетничать о Сарне. — Даже если я плотно поужинала дома, всегда съедаю по две порции ее десерта. Давно хочу взять рецепт. Порой мне кажется, это какое-то волшебство — ну не может сладкая морковь быть таким лакомством!

Как Джагиндер и ожидала, Персини разозлилась. Ее скалка яростно металась по тесту, формуя лопоухие овальные чапати.

— Спроси, раз хочешь, только не надейся, что она с тобой поделится. Обязательно что-нибудь утаит, говорю тебе. Чтобы ты не смогла приготовить так же вкусно.

— Бедняжка Сарна, вряд ли ей сейчас до десертов…

— И поделом! — Персини бросила перекошенную чапати на чугунную сковороду, черную со всех сторон. — Да-да, все получают по заслугам, верно говорю. — Тут вдруг ей пришло в голову, что сама она — исключение из этого правила и достойна куда лучшей участи, Ничего, рано или поздно удача ей улыбнется.

— Конечно, — отвечала Джагиндер. В пылу беседы они даже не заметили, как сзади к ним подошел Карам.

— Ничего удивительного, — продолжала Персини. — Эта чертовка сделает все, чтобы добиться своего! Я раньше никому не говорила, но мне кажется… — Персини нагнулась к подруге, пучок на ее голове торчал, как рожок мороженого. — …мне кажется, она нарочно задушила ребенка, чтобы Карам вернулся из Лондона.

Джагиндер вытаращила глаза.

— Да, она уже с ума сходила, а ему было плевать. — Персини оторвала кусочек теста от большого комка и принялась мять его в ладонях. — Странно, что умерла не Пьяри — это было бы так похоже на Сарну. Ну, понимаешь, избавилась от дурнушки. Хотя всякое возможно.

Даже Джагиндер, королева сплетен и любительница смачных подробностей, была поражена.

— Хаи, хаи, Персини-джи, перестань. Мать не способна сотворить такое с собственным ребенком!

Что-то треснуло внутри у Карама. Подобно тому, как ветвь отрывается от ствола под весом плодов и летит вниз, сдирая кору, оборвались и его чувства. Сумки с продуктами выпали у него из рук. Персини тут же оглянулась на шум и охнула. Карам вбежал в дом. Еще никогда ему не было так противно. Во что превратилась его семья! Они тайно лелеют омерзительные мысли, чтобы потом разболтать чужим людям! Где то время, когда они защищали друг друга, когда унижение одного передавалось всей родне? Почему так случилось? Он знал ответ: из-за Сарны. С тех пор как она приехала, все пошло наперекосяк, и пока она здесь, так и будет. Родные перенесли недовольство Сарной на него — ведь это он выбрал ее в жены.

В гостиной Карам расслабил галстук и грубо расстегнул воротник рубашки. В ладонь ему упала оторванная пуговица. Он стал озираться по сторонам, не зная, что делать дальше. Ему надо было как-то показать свой гнев. Биджи в Сукхи вешали рога на стену и не заметили Карама. Тут он увидел охотничье ружье Сукхи, схватил его и бросился вон как раз в ту минуту, когда из спальни выходила Сарна. Он взял ее за руку и потащил за собой во двор, где Персини и Джагиндер стыдливо теребили свои чуни. Биджи и Сукхи переглянулись и тоже выскочили на улицу.

Голова Карама трещала внутри тюрбана. Она бы взорвалась, если б не жесткая накрахмаленная ткань. Все смотрели только на Карама, и это укрепило его решимость. Он поднял ружье и пальнул в воздух. Прозвучал злобный выстрел, сорвавший печать с сердца Карама. После долгих недель молчания он наконец-то заговорил.

— Довольно! С меня хватит! — проорал Карам. С него довольно тишины и неуважения. Больше он терпеть не намерен. — Что вам надо?! — закричал он на Биджи и Сукхи, умолявших опустить ружье. В окнах появились лица соседей.

— Этого вы хотите?! — Он направил ружье на Сарну и посмотрел прямо в глаза Биджи. Та тряслась от ужаса, в ее взгляде, который прыгал с Джагиндер на Карама, ясно читалось одно: что скажут люди?

Карам расшифровал эту мольбу, и его замутило. Господи, ничего не изменится! Для этих людей важны только внешние приличия.

— Да, вам это и надо, — горько произнес он. — Лишь это вас осчастливит. Я убью Сарну, ребенка, а потом себя. И тогда вы успокоитесь. — Карам навел ствол на жену и нащупал пальцем курок.

Вдруг мысли Сарны обрели ясность. Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами — а с ней было наоборот. Все отмерло. Она будто отринула самое себя: чувства притупились, сердцебиение замедлилось. Сарна теперь была в мире с собой, легкая и пустая. Прежде она не испытывала ничего подобного и не испытает уже никогда. Чудо прервала Биджи: она с воплем бросилась в ноги Караму. Сукхи тоже рванулся вперед и попытался отнять у брата ружье. Персини всхлипывала, однако не потому, что ей было стыдно за свои слова. Нет, она плакала от зависти. Ради Сарны Карам был готов на все — неопровержимое доказательство любви. Джагиндер смотрела на него с нескрываемым восхищением — при всей тяге к скандалам, такого ей видеть еще не доводилось.