— Что же вы мне посоветуете, Шукри-ата? — спросил я. — Везти ее в Ташкент, домой, или попытаться лечить здесь?
Он ответил мне встречным вопросом:
— А там, в Ташкенте, у вас найдется лекарство от болезни Робертсона?
— Нет.
— А от тифа, если это тиф, у нас кое-что есть и тут…
— Ясно, — согласился я. — Значит, будем ее лечить от тифа. И ждать.
Ждать было трудно. Марии становилось все хуже. Температура на третий день поднялась до 39,6. Кожа на шее, на месте укуса клещей, сильно воспалилась. Все нестерпимее становились головные боли. Порой Маша даже теряла сознание, не узнавала нас.
Неужели это все-таки болезнь Робертсона и переносят ее в самом деле риккетсии? И неужели нам суждено убедиться в своей ошибке такой страшной, непоправимой бедой?
Все мы по очереди непрерывно дежурили у постели больной. Почти каждый день в больницу заходил доктор Али, и хотя, конечно, он ничем не мог помочь, такое внимание нам было приятно.
В тревоге и неизвестности прошло еще два дня, пока, наконец, доктор Шукри после очередного осмотра больной не сказал, торжественно воздев кверху руки:
— Благодарение аллаху! Это все-таки сыпной тиф. Я больше не сомневаюсь.
У меня, признаться, сомнения еще оставались. Но кризис, кажется, и в самом деле миновал: температура начала постепенно спадать, исчезла сыпь, дело явно пошло на поправку.
А еще через три дня Мария уже настолько пришла в себя, что решительно потребовала, чтобы мы немедленно отвезли ее домой — в лагерь.
Переспорить ее, конечно, не удалось, и мы покорились, торжественно взяв с нее честное слово, что до полного выздоровления она не будет допущена к исследованиям.
Мне никак не давало покоя, откуда же взялись эти проклятые клещи, заразившие Марию? Их нападение тем более было непонятным, что обитают клещи дермаценторы обычно на открытых местах, в ковыльной степи. Никогда раньше в окрестностях лагеря они нам не попадались, да и вообще в долине встречались очень редко.
Но факт оставался фактом. Болезнь Марии была весьма грозным предостережением. И мы решили принять особые меры предосторожности: заново тщательно обработали защитными веществами всю территорию лагеря и ближайшие окрестности, даже за валежником для костра или за водой к реке было строжайше запрещено выходить без защитных костюмов.
И лагерь теперь мы никогда не оставляли без охраны. Принять такие меры меня заставило одно загадочное и тревожное происшествие.
Мы стали продолжать охоту за грызунами и ловлю клещей и москитов. В лагере оставалась Мария, и я каждый раз перед уходом сам, несмотря на ее возмущение, запирал лабораторию, чтобы не дать ей, пока окончательно не поправится, заниматься никакими опытами.
И вот однажды, бродя в зарослях на берегу реки в поисках клещей и звериных нор, где могли бы гнездиться москиты, я сильно устал и решил сделать небольшой привал. Выбрав на самом берегу местечко поукромнее, я прилег в тени и, кажется, немного задремал, убаюканный неумолчным говором реки.
Проснулся я от сердитого вскрика:
— Но что я могу сделать, аллах свидетель!
Я сразу узнал скрипучий и хрипловатый голос Хозяина. Он донесся из кустов с другого берега реки, совсем узкой в этом месте.
Что это он, уже совсем спятил и разговаривает сам с собой?
Но старик там был не один. Я вдруг услышал второй голос:
— Значит, ты хочешь, чтобы тебя вышвырнули отсюда, как твоих шелудивых псов?
Кто осмелился спорить с Хозяином? Кто еще, кроме него, решился прийти сюда, в зачумленную долину?
Второй голос мне показался тоже как будто знакомым. Где я мог слышать его раньше?
— Помоги мне во имя аллаха! — громко выкрикнул старик.
— Тише! — оборвал его второй голос и стал что-то объяснять, но так неразборчиво, что до меня долетали лишь отдельные слова: «У тебя есть… они ходят по одному… зачем… собаки…» Потом голос перешел почти на шепот, и я уже ничего не мог разобрать.
Тогда я встал, взял ружье наизготовку и вошел в воду. До противоположного берега было метров пять, не больше. Но я шел очень медленно, осторожно нащупывая ногами камни понадежнее, чтобы не поскользнуться и не упасть.
Мне удалось перебраться через реку, не подняв шума. Но едва я ухватился за ветку, чтобы выбраться на берег, как из кустов на меня с рычанием кинулись два пса! Конечно же, старик выставил надежную охрану.
Отбиваясь от них, я начал отступать вдоль берега, стараясь все время держаться под прикрытием кустов. Кто знает, не попробует ли таинственный собеседник старика подстрелить меня как нежелательного свидетеля их беседы? Ведь они явно замышляли что-то недоброе и, очевидно, против нас. А подстрелить меня посреди реки было проще простого.
Но, на мое счастье, в кустах все затихло. И псы вскоре оставили меня в покое, скрылись в зарослях, видимо отозванные каким-то сигналом Хозяина.
Отойдя подальше, я поспешно перебрался на свой берег, пригибаясь, будто в самом деле где-то на фронте, под пулями, и поспешил в лагерь.
Событие было достаточно тревожным и неприятным. Видимо, мы мешали не только одному Хозяину. Были и другие, весьма заинтересованные в том, чтобы помешать нам спокойно работать. Кто? Почему?
Я решил при первом же посещении поселка поставить об этом в известность доктора Шукри и местные власти, а нам всем в дальнейшем быть настороже. Во всяком случае, осторожность не помешает.
В такой напряженной обстановке мы продолжали исследования. Первым делом я, конечно, занялся нашими собственными анализами, которые мы сделали перед тем, как слегла Мария. Все пробы оказались чистыми. У меня и у Маши, правда, как и раньше, нашлись в крови вибрионы, в безвредности которых мы теперь не сомневались. Но ни у кого из нас не было никаких вирусов.
Это было, разумеется, приятно, но на душе у меня легче не стало. Ведь загадочный «вирус Б» откуда-то появился. Он до сих пор преспокойно жил и размножался, разрушая культуру клеток в одном из наших термостатов.
А через несколько дней мы, наконец, обнаружили его и в крови одного из клещей, пойманного Николаем Павловичем на самом дальнем пастбище, в предгорьях. Мы немедленно отправились туда, тщательно осмотрели это место и поймали еще шесть клещей, подозрительных на «вирус Б».
Но загадка его появления в наших лабораторных материалах от этого не прояснялась. Ведь никогда прежде никто из нас еще не бывал на этом отдаленном пастбище, а в материалах, добытых из других мест, «вирус Б» нам ни разу не попадался. Как же он попал к нам в анализы? И какое отношение он может иметь к болезни Робертсона, если встречается так редко и в самых глухих местах, отдаленных от людских поселений?
