прилипать ко лбу.
На остановке образовалась небольшая толпа. Одураченные полуденным теплом и солнышком, горожане теперь сыпали в адрес изменника-сентября проклятиями. Толку от этого было чуть, лужи издевательски пузырились – верный знак того, что непогода задержалась надолго.
И только группа ребятишек тринадцати-пятнадцати лет была всем довольна. Двое детей сначала в шутку пытались вытолкать третьего из-под пластиковой крыши, а когда им это надоело, словно воробьи уселись на край скамейки и уткнулись в телефон.
– Валерия Никитична, – раздался ломающийся голосок одного из троицы.
– Демидов, ты ли это? А я думала – хулиган какой-то. Уж хотела полицию вызвать, – изобразила я суровость.
– Не надо полицию, – подключился к разговору второй мальчик, с некоторым подозрением осматривая стоящего рядом со мной Доброслава. Тот приветственно кивнул всем троим. – А это ваш муж?
– Он самый, – не стала отрицать я.
– А мы в кино ходили, – поделился Демидов.
– На какой фильм? – с живостью подхватил тему Слава. – На боевик, да?
– Не, на мультик, – огорошили его мои ученики. – Аниме.
– Мультики же для детей, а вы вон какие взрослые. Еще год-два и начнется бриться.
Я закатила глаза. Иногда супруг просто убивал меня подобными штампами. Хорошо хоть обошелся без традиционного вопроса: «Что, молодежь, небось, уже курите втихаря?» Похоже, мальчишки слышали подобное не раз, поэтому просто неуверенно заулыбались. Пришлось срочно прийти им на помощь:
– Читала о нем много хвалебных отзывов. Правда, там такой хороший сюжет?
– Да, ниче так, – вынес вердикт молчавший до селе третий из приятелей.
– Надо было с вами идти. А то кое-кто меня поволок на триллер, который оказался несмешной комедией, – шутливо пихнула я Славу в бок. Мальчики дружно захихикали.
– О, наш автобус! – Заметил подъезжающую к остановке маршрутку Демидов. – Мы пойдем. До свидания, Валерия Никитична!
– Идите, – помахала я рукой троице на прощанье.
– Видела, как они на меня смотрели? – через минуту тишины спросил Доброслав.
– Как? – не дождавшись продолжения, уныло протянула я. Один за другим люди садились в троллейбусы и газели, а нужный нам маршрут все задерживался.
– Как Ленин на буржуазию…
– Вот честное слово, я без понятия, как Владимир Ильич смотрел на врагов пролетариата.
– Как твои ученики на меня. Зуб даю, этот Демидов в тебя по уши влюблен.
– Не ерунди, – фыркнула я.
– А что? Это довольно распространенное явление. Когда я был в их возрасте, мне нравилась наша учительница физкультуры. Ради ее красивых голубых глаз была самым варварским образом разорена клумба перед школой. С тех самых пор я четко запомнил разницу между африканскими и узколистными бархатцами. Мне пришлось их высаживать взамен сорванных и потоптанных петуний. И, знаешь, что самое обидное? Именно физкультурница меня и сдала. Не будь так строга к своим ученикам.
– Ладно, я скажу им, что у меня аллергия на пыльцу.
– Да, так будет лучше, – согласился мужчина.
Мы еще постояли, всматриваясь через пелену дождя. Темнело. Порывами налетал ветер, срывая с озябших деревьев пожухлую листву. Кроме нас на остановке осталась лишь какая-то бабулька с огромной тележкой.
– И как? После этого прошла твоя любовь к учительнице?
– Нет. Она стала еще крепче, и на выпускной я пришел с уже настоящим, а не надерганным букетом и признался ей. Мол, так и так, Алена Игоревна, все эти годы вы были моей тайной музой. Мы даже потанцевали.
– Врешь! – не поверила я, но лицо Славы оставалось совершенно серьезным. – Ого, да мой супруг настоящий смельчак.
– Видела бы ты, как у этого смельчака тряслись коленки, и как он заикался. Наверное, тогда я представлял собой весьма жалкое зрелище. К счастью, у физкультурницы хватило такта мило улыбнуться в ответ и не произнести ничего лишнего. Скажи, а если бы тебе кто-нибудь из учеников признался в любви, чтобы ты сделала?
– Все зависит от возраста. Малыши еще не понимают грани между дозволенным и не совсем приличным. Дети с пятого по девятый-десятый класс… Они, скорее, инкогнито подсунут тебе на стол записку или, как ты – клумбу разорят, а цветы в кабинете оставят, но в глаза вряд ли признаются.
– А старшие? Парни по шестнадцать – восемнадцать лет? Они ведь уже не такие маленькие, чтобы не понимать, что такое симпатия к противоположному полу. А стыдливости у них иногда совсем нет. Как с ними?
– Ты меня сейчас спрашиваешь, как преподавателя или как женщину? – уточнила я.
– А есть разница?
– Огромная, Слава. Огромная. Хороший преподаватель никогда не ответит взаимностью на чувства ученика. И это касается не только любви, но и неприятия тоже. А женщина может в ненужный момент выключить голову. И это совсем нехорошо, – растолковала я непонятливому муженьку. На горизонте мигнули желтым две заветные цифры. – Наш автобус, пойдем!
Возвращение к началу
Символ левой руки. «Источник», некая далекая точка, определяющая личность человека и не позволяющая ему двигаться в ином направлении своего развития. От направления написания зависит результат воздействия знака. Либо избавление, отрицание некого события, либо возвращение к нему, как к психическому источнику энергии, силы. Отсюда и двойственность названия знака.
Видение первое
– Ну что, струсила? – ядовито улыбается Альбина.
В ней бесит все: и веснушки, и чересчур курносый нос, и маленький ротик с пухлыми губами, и две толстые косы. Этакая кантригерл[8], только ковбойских сапог не хватает со шляпой. Вместо них на ногах Альбины красуются замшевые ботинки с частой шнуровкой, а на голове – берет. Пальто в крупную клетку и длинный шарф, надетый больше для красоты, чем для утепления, только подчеркивают всю нелепость образа. Кантригерл, которая косит под парижанку.
Она наклоняется так близко, что девочку обдает удушающая волна клубничной эссенции. Альбина двигает челюстями, а потом начинает выдувать бледно-розовый пузырь. Девочка хочет, нет, умоляет о том, чтобы тот лопнул, облепив и этот вздернутый нос, и круглые щеки. И чтобы он это тоже увидел. Увидел, какая Альбина на самом деле без этих сапожек-шарфиков. Про таких ее мать говорит «манерами не вышла, зато наглостью добрала». Но пузырь не лопается, а медленно опадает, и Альбина втягивает жвачку обратно в рот.
– Струсила, – довольно, почти счастливо повторяет она. – Что, Александрова, боишься в своих кривых ногах запутаться? Вот и правильно, бойся. Хотя, на твоем месте я бы предпочла, чтобы их поездом отрезало. Разве можно с такими кривульками жить?
– Аль, оставь ее в покое, – раздается голос одного из ребят. Но девочка не успевает почувствовать благодарность к его обладателю, как тот продолжает с гадливостью: – Ей даже это не поможет.
Лицо мгновенно вспыхивает. Она всегда знала о
