Читаем без скачивания Демон движения - Грабинский Стефан

Бывает и другая сила душевная, в равной степени страшная и властная. Мощь неверия. Пусть даже отец или мать родная такого человека к суду Божьему призовет, проклятие наложит, а ему это все — мелочь и развлечение: ничего плохого с ним не делается. Встречаются, встречаются такие люди, наподобие Остапа!

И они тоже могущественные, властные, да только по-другому. Ибо во мраке темном бродим, от века пребываем на незамерзающих топких болотах, беспрестанно пары испускающих, туманами затянутых, где брат брата во мгле не отличит. Земные ссыльные!

И лишь одно в этих отбросах ясно проглядывает, одно налитым кровью оком слезится: кривда! Жестокая, безвинная кривда людская!..

И этот вечный вопрос: пошто? За какую провинность?

Вопрошал так и Вонтон, искал отгадку целый год, с первого часа, и до сего дня не получил ответа. Истощился до предела, и душа его сжалась...

Поднялись на Чертов Скок.

— Остап! Братец, дай руку, а то как-то нехорошо на сердце!

— Хватайся, парень! да держись крепче!

— Благослови Бог — так вернее...

Шли дальше. Остап, что шагал впереди, сжимая в протянутой назад руке ладонь брата, бросал по вершинам спокойные взгляды, впивался рысьими глазами в желобчатую котловину. Внезапно почувствовал, что кисть Вонтона на-

- 78 -

чала как-то необычно дрожать в его руке, будто ее то ли что-то вырывало, то ли он сам хотел освободиться... Рывком вывернулась у него из хвата, и в следующий миг Остап услышал позади себя внезапный шум, как будто кто-то в сугроб свалился и пропал... Резко оглянулся; Вонтона уже рядом не было, лишь там, внизу, в глаза ему бросился кусок братовой епанчи...

Без крика его смело, без стона.

А был то день Введения во храм Пресвятой Богородицы, когда уже листва обильно опадает, землю густо устилая, солнышко все ниже к земле склоняется, а по полям по широким тихая печаль развешивает мглистые осенние завесы...

Остап приостановился.

- Старик это или сам? Хм!..

И крикнул в бездну:

- Глупый ты! Почто ж верил!?

Хохотом прогремело эхо в страшных скалах.

Постоял еще какое-то время на самой середине головокружительного перевала, словно с вызовом, с глумлением... ждал, пока солнышко в низину опустится. Тогда еще раз зашелся смехом и, насвистывая, пустился в путь: спешил он на повенчанье; самую красивую девку из села в жены брал - Ксению чернобровую.

19 января 1908 г.

ПОГРЕБАЛЬНЫЙ ЗВОН

Они погрузились в вечернюю задумчивость.

Гул города доносился сюда лишь приглушенным тихим отзвуком; толстая, поросшая травой стена не пропускала посторонний шум в тихий, уютный сад приходского священника. Лишь на дальнем конце она прерывалась уз кой калиткой из железных решеток, являя взору фрагменты уличной жизни. Время от времени мимо нее тянулись с песнями группы подвыпивших солдат в кожаных колет небрежно бряцавших опущенными рапирами, мелькнуло пушистое перо в широких модных линиях изогнутой шляпы, затрепетал на ветру рыцарский плащ...

Время от времени шелестела бархатным шлейфом платья скромная горожанка, быстрым шагом поспешавшая домой, прошла важным шагом компания городских советников, проплыла величественная фигура матроны в черных одеяниях...

Где-то на углу змеиными движениями выгибал гибкое тело жонглер-канатоходец, сверкая пестрыми одеждами среди толпы зевак. А дальше — дальше вились вечерние дымы и солнце блестело на крышах...

Из сада доносились сырые запахи свежескошенной травы, выплывали влажные испарения земли. Час назад прошел дождь, и промокшие деревья, трава и цветы нежно блестели, плавно сочетая свои оттенки с сочным багрецом заката.

- 80 -

Шелковые тени накатывали волнами на росистое руно травяного покрова, поддаваясь капризным движениям ветра, контуры переплетшихся ветвями деревьев окутывала паутина сумерек. В центре, словно коралловый щит, лежал отраженный от витража соседнего костела пламенный отблеск солнца и медленно угасал. На улицу ложились сумерки...

На лице ксендза Павла светилось тихое спокойствие; седые глаза мистика со снисходительностью смотрели в пенящийся водоворот жизни, наполненные любовью и состраданием, охватывали разгоряченный мир чувств, объясняя все, прощая всех.

Иначе смотрел в город приятель отца Павла и его наперсник, звонарь Себастьян. Тонкое лицо ваятеля, окаймленное темной щетиной, дышало сильной волей, которая вот-вот должна была отступить под натиском новых желаний, очень сильно отличающихся от тех, что доселе окрыляли его душу.

Ибо это был вечер перелома и мятежа, разъединившего пути двух человеческих душ, до сего дня напоенных могучей силой; отныне каждый должен был идти своим путем.

Почти ровесники, они воспитывались вместе, росли в общности взглядов и идей. Павел, будучи по натуре мистиком, посвятил себя духовному служению и несколько лет жил при костеле, где вскоре после рукоположения прославился как проповедник и исповедник. Себастьян, не желая расставаться с приятелем, взял на себя обязанности звонаря, а в свободное время занимался скульптурой и пластикой. У него была душа ребенка, страстно проникнутая красотой веры, поющая звонами колоколов, вслушивающаяся в мелодии серафимов. Таким его издавна знал ксендз Павел, таким полюбил и видел в своих мечтах. Себастьян был его идеалом, той единственной безупречной душой, которую он искал и изо всех своих сил старался удержать ее на сияющих поднебесных высотах.

У них сложилось необычные, так сказать, метафизические отношения. Легчайшее колебание мыслей доносилось от одного к другому невидимыми волнами, гармонически пронизывало обоих извечно чистым, безупречным созву¬

- 81 -

чием. Из уст Павла исходили архангельские вздохи, играя на арфах братской груди звонаря, чтобы отсюда, усиленные восторгом красоты, взмыть ввысь тысячеструнным хейналом*. Скульптор принимал творческую мысль приятеля на белые крылья своего искусства и нес куда-то за пределы мира, туда, где располагалась обитель ангелов и господа Бога.

Павел решил укрепить отношения, приковать его к себе неразрывно, прежде чем другие силы овладеют его душой И соединил их архангел Михаил, великий святой воин, творение мыслей и душ обоих, созданный руками Себастьяна.

Подвесили его, летящего на гигантских крыльях, нал главным алтарем приходского костела.

Звонарь вырезал статую два года, черпая вдохновение в разговорах с приятелем, в молитвенном сосредоточении.

Многократно закаленные железные полосы незаметно удерживали тело героя небесных воинств; при необходимости они отстегивались, и статуя легко скользила по блокам, помещенным за балдахином, скрывающим верхнюю часть свода.

Устройство это мастер полагал необходимым для перемещения статуи и ремонта поврежденных частей. Тайну механизма, однако, он не доверял никому, кроме Павла, опасаясь, чтобы неуклюже или слишком резко запущенная машинерия не привела к роковому падению статуи с высоты.

Раз в год умелой рукой он опускал статую вниз, очищал от паутинной пряжи, восстанавливал изначальный блеск запылившихся одеяний. И вновь взмывал под аркадами небесный витязь с божьим пылом в очах и развевающимися волосами.

Памятным был день, когда впервые в пустом костеле подвесили лучезарный плод душевного труда гордого и счастливого творца.

Тихо стояли, глядя на святой, храбрый огненный лик и громоносный жест десницы, целящейся в сатану - радостные, изумленные надмирной красотой творения замыслов своих... Архангел Михаил!

____________

* Сигнал времени, исполняемый с башни костела.

- 82 -

И заключили обет великий, обет духовный и скрепили клятвой. На всю жизнь, на всю долгую человеческую жизнь, которая отныне должна была быть священной и непорочной, посвященной любви к Богу и людям, от земных наслаждений свободной. Господь был им свидетелем и клятву принял...

В существовании души можно различить определенные сферы, к которым одни относятся с полнейшим равнодушием, или, вернее, с сухим неверием, иные же все свое личное глубоко скрывают в ее тайных безднах. И тогда во всей кровожадной полноте являет свои знамения жестокость бытия! Оные «свободные люди» безразличны, ничем не стесняя себя во всех отношениях, действуя безнаказанно, с демоническим хохотом совершая самые жестокие преступления, часто впутывая в них и других, случайно оказавшихся втянутыми в эту зияющую адскую бездну.