— Если уж правомерно говорить о моделях, то я уверен, что обе электронные машины вместе и представляют собой подобие мыслительного аппарата человека.
Я сказал это без всякой уверенности. Что‑то смутное, неясное блуждало в потемках моего сознания, и, наверное, поэтому я добавил:
— Во всяком случае, большинство ученых так думает.
— Какое счастье, что так думают не все! Если бы все всегда думали одно и то же, в науке никогда не совершались бы открытия. Да и вообще, любой прогресс, в том числе и научный, начинается только тогда, когда кто‑нибудь начинает сомневаться в непоколебимости так называемых прописных истин.
Он на минуту остановился.
— В том‑то и дело, что прописных истин нет. Каждый новый этап развития — это пересмотр всех существующих понятий и даже смысла слов, которыми они выражаются. Сначала было “душа”, после “сознание”, теперь это может быть что‑нибудь совсем другое. Впрочем, пока оставим это. У меня к вам есть один, так сказать, дилетантский вопрос как к специалисту.
— Пожалуйста.
— Бывает ли так, что человек вдруг начинает думать, что он не Джон Смит, а Магомет?
— Сколько угодно.
— И, наверное, в психиатрии для этого существует какое‑нибудь название?
— Конечно.
— А как вы думаете, этот новоявленный Магомет действительно чувствует себя, как пророк, или он только притворяется?
Я усмехнулся.
— Для этого нужно побывать в шкуре такого сумасшедшего. Но я уверен, что он действительно чувствует себя Магометом.
Больше он ничего не спрашивал.
Мы поднялись на второй этаж (теперь уже настоящий второй этаж) и остановились у одной из дверей.
— Теперь ваше жилье будет здесь, — сказал Боллер.
— Мне нужно что‑нибудь делать?
— Пока нет.
— Почему вы мне рассказали историю про электронные машины?
Он усмехнулся.
— Вы принадлежите к тому числу людей, которые должны до всего дойти самостоятельно. Вам нужна только затравка, начальный импульс. До свиданья.
Когда он скрылся, я толкнул дверь и застыл на пороге.
Закрытые жалюзи снаружи были освещены ярким солнечным светом, и от этого комната была наполнена оранжевым полумраком. На фоне широкого окна я увидел силуэт женщины. Ее лица не было видно, но я сразу догадался, что это была Катарин.
12
Она стояла посреди комнаты и совершенно не двигалась. Как статуя.
— Катарин? — спросил я.
Она молчала, и тогда я обошел ее справа, чтобы открыть жалюзи, но она поймала мою руку.
— Не надо. Прошу тебя…
Мои глаза привыкли к полумраку, и я увидел, что она стояла совершенно растерянная, бледная, и только большие глаза отражали оранжевую решетку, которой было закрыто окно.
— Как вы сюда попали?
— Вы?
— У вас есть ко мне дело? Вас за мной послали? — я старался угадать, что привело ко мне помощницу и секретаря Боллера.
— Не знаю. Не знаю… Только мне кажется, что мы с тобой уже давно на “ты”…
Я слегка дотронулся до ее плеча и тихонько подвел к креслу.
Она села и закрыла лицо руками.
— Вам плохо?
— Оставь меня… Так бывает всегда… Всегда так было…
— Что было? — я старался быть как можно ласковее и присел на подлокотник кресла. — Перестаньте плакать и расскажите, что случилось. Катарин, ну, ну же! Кто вас обидел?
Она подняла заплаканное лицо.
— Ты…
— Я?
— Зачем ты меня называешь Катарин?! И почему ты все время говоришь “вы”? Разве…
Я сделал еще одну попытку открыть окно, но девушка крепко вцепилась в мою руку и спрятала свое лицо у меня на груди. Она вся дрожала.
— Объясни. Я ничего не понимаю.
Теперь Катарин громко всхлипывала, и только изредка прорывались бессвязные слова: “вы”… “ты”… “так больше нельзя”… “боже, как страшно”…
Я решил, что нужно говорить о чем‑нибудь таком, что отвлекло бы ее от мрачных мыслей.
— А знаешь, мы только что бродили с Боллером в лесу, и он рассказал мне смешную историю, как он и его сотрудники не могли решить, какой из двух электронных ящиков — мозг! Было о чем спорить, правда?
— Было, — прошептала она. — Я всегда утверждала, что мозг это то, где хранится только память. Тот, второй ящик, и был мозгом.
— Так ты тоже принимала участие в споре? — удивился я.
Она кивнула головой.
— Но все не так просто, как это казалось некоторым, в том числе и профессору Боллеру…
Ее голос все еще дрожал, но она перестала плакать. Я уселся на стол против нее.
— А в чем сложность? — спросил я.
— Когда мозг и аппарат мышления работают вместе, происходит какое‑то таинственное взаимовлияние, и тогда в мозг что‑то попадает из хранилища информации, а из мозга в хранилище информации и, наверное, при этом меняется и то, и другое…
— И ты все это знаешь? Вот уж не думал? Кем ты работаешь у Боллера?
— Как когда. Иногда я помогаю ему в опытах. Иногда анализирую электрофизиологические даннгые. А иногда… Да я же тебе уже рассказывала…
— Ты — мне?
Она вздохнула и замолчала. Ее горячая влажная рука медленно гладила мою, а широко раскрыты о глаза смотрели в угол комнаты, из которого выползал солнечный зайчик.
— А может быть, и не говорила, — наконец, произнесла она задумчиво. — Кто знает… Пэй, ты меня еще любишь?
Наверное, прошло много времени, потому что луч солнца перенесся на стену, а мы все сидели, погруженные в мучительные думы, и каждый из нас боялся нарушить молчание. Наконец, я не выдержал и, нагнувшись к самому уху девушки, спросил:
— Катарин, с чего ты взяла, что я тебя люблю? Я тебя вижу всего второй раз.
Она покачала головой, не сводя глаз с солнечного пятна на стене.
— Ты меня слышишь? — прошептал я. — Да.
— Почему ты не отвечаешь?
— Я сейчас не Катарин…
— А кто же?
— Голл. Я вспомнила цирк и того лейтенанта…
Я горько усмехнулся. Он очень неосторожный, этот Боллер! Болтовня про Джона Смита и Магомета выдают его с головой. Какими бы средствами он ни пользовался, все дело сводится, по–видимому, к чему‑то такому, когда человека можно заставить поверить, что он всего лишь своя собственная тень. Я с сожалением посмотрел на Катарин и погладил ее мягкие волосы.
— Ты не Голл, ты Катарин, и цирк здесь ни при чем. Разве ты этого не понимаешь? Во время нашей первой встречи ты же сама меня предупреждала, чтобы я не забыл своего имени. Помнишь? Так вот и ты должна хорошенько запомнить, что ты Катарин. А Голл — это совсем другая девушка. Она — манекенщица.
— Это я была манекенщицей… И меня зовут Голл, и я очень хорошо помню, что ты меня любил, и как все это было.
— Если ты Голл, то ты должна знать одного лейтенанта, того, который познакомился с тобой на демонстрации мод.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
