Странно, почему же так холодно и хочется спать? Это ведь ничего, если он поспит? Они выиграли и заслужили немного отдыха, не правда ли? Наверное, земля жесткая, но этого совсем не чувствуется. Не чувствуется и сырость от растекшейся по ней холодной лужи. Рана совсем не болит, будто ее и нет. Это все неважно. Главное, что они выиграли и дали миру этот шанс. Веки кажутся тяжелыми и неподъемными. Ну и пусть. Это ничего, что он не посмотрит на битву богов. Он немного поспит, а кто-нибудь потом ему непременно расскажет.
Улыбка на его лице была счастливой. Отчаянного крика Керри он уже не слышал.
Квадраат уже приготовился отдать приказ о повторной атаке, когда на дневном небе вспыхнула новая алая точка, различимая даже сквозь слепящий солнечный свет. Он рассчитывал отдать приказ намного раньше, но неожиданное исчезновение столь полезного информатора несколько спутало его планы. Маг промедлил несколько часов, до тех пор, пока не стало ясным, что дальнейшее ожидание бессмысленно, что информатор мертв. И вот сейчас, когда он все же решился…
– Светлейший? Наступаем? – нетерпеливо уточнил ожидающий оборотень.
Глава Белой Лиги еще раз посмотрел на небо. Нет, никакой ошибки быть не могло. Эта звезда – и есть тот самый Третий Глаз Дракона, упоминавшийся в пророчестве. А значит… Значит, он опоздал.
– Нет. Отзови людей… Теперь нам остается только молиться и готовиться к смерти.
Руки его тряслись, когда он садился в глубокое кресло. Кресло было мягким и удобным, специально сделанным по его заказу. Квадраат бережно погладил резные ручки ослабевшей рукой. Да, это хорошее место, чтобы умереть.
– Светлейший? Простите, я не понял? Светлейший, вы меня слышите? Эй, лекаря, лекаря сюда! Да быстрее же! Он не дышит!
ГЛАВА 49
Темно. Просто темно. Клочья тьмы, наползающие друг на друга. И слабые призраки голосов, стальными иглами проскальзывающие сквозь эту тьму – только для того, чтобы кольнуть его и тут же исчезнуть. И во всем этом море тьмы только одно-единственное пятнышко света. Но, как бы он ни пытался приблизиться к нему, оно только становится все дальше и дальше.
– Ты будешь очаровательным монстром, герцог! Самая опасная разновидность очарования, мой дорогой! Тебе понравится!
– Лаэрт?! Кто это?! Что вы сделали с моим мужем?! Верните мне настоящего Лаэрта!
– Убей ее… Тебе пора привыкать к своим новым способностям, герцог.
– Лаэрт!!!
– Кто ты? Зачем ты шел за мной? У тебя странные глаза… Что тебе надо? Не подходи! Не подходи, у меня есть нож! Не тронь меня! Нет!!!
– Леди Раата? У тебя красивое имя.
– Не Раата – Ра'ота. Мой род ведет свое начало из очень древних времен.
– Так слишком сложно. Я никогда не выговорю. Но твоя улыбка еще красивее твоего имени.
– У тебя холодные глаза, Л'эрт.
– Это месть? За то, что я неправильно произнес твое имя?
– Нет. Осколки льда. Непрочный весенний лед. Из твоих глаз глядит Смерть.
– Ты меня пугаешь. Это отказ?
– Нет. Ты можешь меня проводить. Я давно знаю свою судьбу.
– Герцог? Посмотрите, кто к нам пожаловал! Разве ты еще жив? Решил, что убивать других ради своего существования не так уж и зазорно, а?
– Я убью тебя, проклятый маг! Даже если на это потребуется вся моя жизнь! Тот город, что ты уничтожил… Там жила моя дочь. Моя маленькая единственная дочь. Ей было четыре года. Я уехал всего на неделю – а, вернувшись, нашел лишь пепелище… Будь ты проклят, чудовище!
– Ты сломал мне всю мою жизнь! Только ради того, чтобы поразвлечься! Будь ты проклят!
– Послушайте, мой сын погорячился. Он отдаст вам амулет. Вы поможете?
– Да, но мне нужна будет жизнь одного человека.
– В смысле? Это что, месть за нашу нерешительность?
– Это не месть. Моя магия связана с кровью.
– Это… это омерзительно!
– Вы отказываетесь от сделки?
– Нет. Но я проклинаю этот день и час, когда я вынужден отдать вам жизнь невинного человека.
– Будь проклят… проклят… проклят…
– Мне кажется, ты заблудился в воспоминаниях, Л'эрт… – Теплые руки обхватили его. От этих рук шло слабое свечение, разгонявшее мрак вокруг.
– Златовласка? – Л'эрт обернулся. – Я думал, тебя сожрал этот проклятый Нейир.
Светящаяся фигура улыбнулась и пожала плечами.
– Ты ведь знаешь, что я не умею сдаваться. Даже если приходится драться с каким-то сумасшедшим лабиринтом. И потом, я ведь обещал тебя подождать. Разве мог я нарушить данное слово?
В объятиях этих теплых рук было хорошо и уютно. И никакие кошмары не приходили больше, чтобы потревожить его глупыми проклятиями.
– Герцог? – Настойчивый голос заставил его открыть глаза. – Вы меня слышите, герцог?
– А, Галлик… А ты как нашел меня? – Он беззаботно улыбнулся. Галлик не может быть кошмаром. Пусть его фигура и кажется облаком туманной тьмы, но сердце этого студента все-таки светлое. – Знаешь, я хотел сказать тебе спасибо. Если бы не ты, у нас бы так ничего и не вышло. Мы бы не продержались до того момента, когда Керри закончила рисовать.
Облако тьмы издало нечто, похожее на смешок.
– Ну я просто хотел помочь. Зато потом, когда будут составлять книжки по истории, в них ведь наверняка напишут, что переломным моментом в этой битве было участие «великого черного мага Галлика», а вовсе не «исключенного студента», разве нет?
– Так вот как ты смог сделать это заклинание… Любовь к славе, правильно?
– Но это ведь тоже любовь. Зато у меня наконец получилось. Это будут еще долго помнить. – Еще один смешок. – Но, герцог, я здесь не за этим… Ты не слишком торопишься отдохнуть? Ты еще многого не сделал. И тебя все еще не хотят отпускать. – Галлик кивнул в сторону далекого пятнышка света, манящего, но все так же недоступного.
– Я пробовал туда пойти. Но у меня не получается.
– Я помогу. Все-таки я слегка виноват, что сделал из тебя зомби. Мне хочется извиниться.
Л'эрт нерешительно повернул голову к светящейся фигуре эльфа.
– Попробуй. Я могу подождать и еще немного. В предвкушении тоже есть свои плюсы. В конце концов, в моем распоряжении целая вечность.
Сильный толчок в спину – и он летит вперед… Летит или падает? Маленькое пятнышко света понемногу увеличивается, поглощая в себя темноту – до тех пор, пока вокруг не остается ничего, кроме его призрачного сияния. Сияния, в котором он растворяется без остатка.
Острая боль, насквозь пронзающая тело. Ему хочется заорать, но с губ слетает лишь едва слышный стон. Боль, боль, боль… Она не утихает, но постепенно к ней можно привыкнуть – словно к дороге из битого стекла. Теплые руки на его плечах. Эти руки не дают боли укорениться, прогоняют ее. И боль понемногу сдает позиции, вынужденная отступить перед упорством тепла этих рук. И уже можно попробовать медленно вдохнуть воздух, так замечательно пахнущий сырой листвой, – и открыть глаза.
– О боги… Как же ты меня напугал! – Ее голос дрожит, веснушки кажутся черными точками на побелевшем лице, а шартрезовые глаза слишком мокрые и красные. Она хлюпает носом. – Никогда, слышишь, никогда не смей делать такого! Я думала, ты умер!
– Ты шутишь, мышонок. – Л'эрт попытался улыбнуться, но губы едва его слушались. – Я всего лишь прилег поспать. А ты зачем-то меня разбудила. Между прочим, мне снились очень забавные сны.
– Не смешно. – Керри насупилась. – И этот твой дурацкий розыгрыш… Я ведь поверила в него! И Раль поверил… Зачем ты притворялся таким отморозком?
– Я же дитя тьмы. Страшно-кровожадный монстр. Разве ты забыла?
