которого признал Самсонов, грубо его оборвал:
— Хватит, берите за ноги!
«Что они со мной делают, куда несут? — думал Юрий, и неожиданно родилась ужасная догадка: — Да ведь они…они хотят меня убить! За что?»
Жизнь быстро возвращалась в его парализованное тело, конечности обретали чувствительность, но он старался не двигаться, чтобы не выдать себя убийцам. И все же худощавый, который тащил его за ноги, неожиданно замедлил шаг:
— Мне показалось, что он зашевелился.
— Ерунда, — буркнул второй. — Наркотик действует три часа, вам же сказали, а прошло минут двадцать, не больше. Все, кладем здесь. Нет, на живот.
— Бога ради, да какая разница?
— Чтобы внутренний карман остался неповрежденным — там документы. Его должны сразу же опознать. Хорошо, вот так, и лицом на рельсы. А теперь уходим.
«Сейчас они уйдут, и я встану, — напрягшись, думал Юрий, ощущая лбом леденящий холод стали. — Только бы не пошевелиться, не выдать себя. Только бы не пошевелиться!».
Однако следователь неожиданно сказал:
— Хотя нет, нужно будет подождать, чтобы убедиться точно, мы не можем рисковать.
— Вы… вы это сами, хорошо? — дрожащим голосом произнес худощавый водитель. — Я…я не могу, меня сейчас стошнит.
— Ладно, убирайтесь, — раздраженно рявкнул следователь.
Поезд должен был пройти с минуты на минуту — прижавшись лицом к рельсу, Юрий это отчетливо слышал и лбом чувствовал вибрацию металла.
«Ладно, надо удирать, ждать больше нельзя. Второй ушел, а с этим одним я как-нибудь разберусь».
Последние признаки паралича исчезли, тело повиновалось ему полностью. Сделав рывок, он вскочил на ноги, но не успел сделать и шагу, как сильный удар в живот опрокинул его навзничь. Падая, Юрий вцепился в пальто своего врага и увлек его за собой. Обхватив друг друга, они покатились по шпалам. Физически следователь был намного сильнее, оказавшись наверху, он схватил Юрия за волосы и начал бить затылком о рельс, пытаясь оглушить. При каждом ударе с губ его жертвы срывался сдавленный крик, заглушаемый грохотом приближавшегося поезда.
Несущая смерть махина уже обдала их слепящим глаза светом, и тогда Юрий, оставив в руке следователя клок волос, неожиданным рывком освободил голову, поджал колени, а затем с неизвестно откуда взявшейся силой пружинисто распрямил ноги. Его противник отлетел в сторону, распластавшись прямо перед несущимся тепловозом, но Юрий успел перебросить свое тело через высокий рельс и, подхваченный мощным потоком воздуха, упал у самых путей в наметенный недавним снегопадом сугроб.
Ему казалось, что вагоны скорого поезда «Анапа-Москва» грохотали над его головой целую вечность. Наконец поезд скрылся за поворотом, перестук колес стих, и вновь наступила тишина. Придя в себя, он поднялся на ноги, сделал несколько неверных шагов и, стараясь не поворачивать голову, чтобы не видеть кровавого месива на рельсах, начал спускаться по заснеженному склону.
Машина стояла в нескольких метрах от того места, где он сошел с насыпи. Худощавый человек стоял к нему спиной, курил, втянув голову в плечи, и огонек сигареты мелко подрагивал в его руке. Оглянувшись на хруст снега под ногами Юрия, он вздрогнул и на миг, казалось, оцепенел.
— Это… вы? А где…
— Он на моем месте, — ответил Юрий и, подойдя вплотную, схватил худощавого за отвороты пальто и грубо встряхнул. — Почему?
Худощавый человек выронил сигарету. Руки его безвольно повисли вдоль туловища, а голос прозвучал глухо, устало и почти безразлично:
— Я же говорил ему. Я говорил ему, что вы пришли в себя, а он не поверил.
— Что с Самсоновым, он в машине?
— Да. Но он мертв, вы ему уже не сможете помочь.
— Мерзавец! — пальцы Юрия стиснули костлявое горло. — Я тебя убью!
— Убивайте, — покорно просипел мужчина, не пытаясь сопротивляться. — Все равно мы с вами оба уже мертвецы.
Отшвырнув его от себя, Юрий в отчаянии закричал:
— За что? Что я такого сделал?
— Я не хотел, меня принудили, — судорожно вздохнув и осторожно ощупывая свою шею, ответил худощавый. — Меня с самого начала принудили. У моей дочери… у моей маленькой девочки врачи обнаружили острый лейкоз. В СССР лейкоз не лечат. Лечат, вернее, но практически не вылечивают. Мне обещали, что ее будут лечить в Германии, если я организую вывоз полотен из Советского Союза. Я организовал — договорился с экспертами, они дали фальшивые заключения, договорился с таможенниками. Полотна вывозил тот самый человек, который… В общем, которого вы… Если бы этого не сделали мы, они нашли бы других, но теперь моя девочка чувствует себя лучше, у нее ремиссия. И никто бы ничего не узнал, не появись Самсонов в Москве со своими фотографиями. Пока он только писал из Кеми во все инстанции, еще можно было контролировать ситуацию, но в столице… Если госбезопасность получит в руки такую ниточку, то крайними окажемся в первую очередь мы, хотя мы только выполняли указание. Вы понимаете?
Умоляющий взгляд его был полон отчаяния. Юрий, пытаясь собраться с мыслями, провел по лбу тыльной стороной ладони.
— Так это, оказывается, все из-за картин, которые вы украли, — неестественно спокойно произнес он. — И меня вы, конечно, тоже решили убрать, как свидетеля, все ясно.
— Я не хотел! Я с самого начала не хотел этого делать, но… Если меня расстреляют, то моя девочка… У вас ведь тоже есть дети! И потом, я не крал картин, они нужны были не мне.
— А кому?
Приблизившись, худощавый прошептал на ухо Юрию несколько слов, а когда тот отшатнулся, с горечью кивнул:
— Да-да, вот видите! Эти люди неприкосновенны, мы перед ними пешки. Если кого-то нужно будет осудить, то осудят меня. Если нужно будет кого-то убрать — вас или вашу семью, например, — то это будет сделано незамедлительно и очень быстро.
Юрий вздрогнул:
— При чем здесь моя семья? Если кто-нибудь тронет мою семью… Да я вас убью!
Сжав кулаки, он шагнул было вперед и остановился — на него смотрело дуло револьвера, зажатого в руке худощавого.
— Стойте, где стоите. Поймите одно — я не хочу и не хотел вас убивать. Но вы узнали то, чего не должны были знать, и эта информация не должна пойти от вас дальше — в этом залог моей безопасности. Поэтому сейчас мы договоримся о том, как быть дальше.
— Договоримся? — криво усмехнулся Юрий. — Хотите, чтобы я дал клятву молчать? Извольте, но ведь вы мне не поверите.
— Да, клятвы нынче не в цене, — вздохнул худощавый. — Нет, мы сделаем по-другому. Заметьте, выбор за вами, вы можете согласиться или не согласиться с моим предложением. Еще раз повторяю, мне не хочется вас убивать, я не убийца. Итак, начнем с того, что в нескольких метрах
