пленниками.
— Легко сказать, — истерично усмехнулась чародейка. И не удержалась, добавив: — Пошутист.
— Не говори ерунды! — откомандовал Дагор. Дернул на ноги Стенна: — БЫСТРЕЕ! Замок! Мы втроем не отобьемся!
Хольфстенн оглянулся назад: не успеют.
— Да брось, — отпихнул Стенн Дагора. — Данан! — крикнул он и, дождавшись, когда чародейка взглянет на него, поклонился. — Было весело.
— ТЫ ОДУРЕЛ?! ОТКРЫВАЙ ДАВАЙ!!! — Дагор толкнул таз’гаротца в спину.
Чародейка действовала не задумываясь.
— Данан, ты чего? — спросил Хольфстенн, и удивления в его голосе Дагор не услышал.
«Да, в самом деле, — думал Стенн, наблюдая, как чародейка достается из воздуха духовный клинок и вонзает в недра земли. — Что ей сейчас слушать — голос морали, что ли? Уж лучше голос разума. Чьим бы он ни был».
Вонзенный меч вспыхнул неугасимым светом — ярким, как благословение Вечного. И, глядя на несущихся врагов, Дагор охнул:
— Это… гномы? — Его невидимость вблизи заклятия Данан рассеялась тоже.
— Я думал… вы видели, — выдохнул Йорсон.
От острия духовного клинка по земле устремились потоки энергии — бьющие чистым светом ключи, заставившие, по меньшей мере, две дюжины исчадий-гномов замереть. В предвкушении, в жажде и голоде, в страхе?
— ЧТО ОНА ДЕЛАЕТ?! — Дагор, опасаясь прикасаться к Данан, дернул за руку Стенна.
— Лучше тебе не знать, — шепнул тот, не сводя глаз с колдовства. Справедливости ради, Хольфстенн запретил себе отворачиваться.
В одно мгновение, стоило потокам коснуться земли под ногами врагов, они окрасились в цвет давленной сливы. В непроглядной тьме их не должно было быть видно, но что-то внутри потоков по-прежнему светилось — и стремительно возвращалось назад, к хозяйке клинка.
Данан дернула плечом назад — словно в него попали стрелой. Потом также другим. Жизненная сила сразу стольких созданий отталкивала её. Данан попыталась вывести перед собой печать Огненного вихря, который бы смел все, но узор без конца колебался. Может, от того, что из стороны в сторону швыряло саму Данан. А, может, и от того, что кто-то, кого никто из них не видит, чертил её рукой нужный ему символ.
Враги падали один за другим под ужасающий выдох руамардцев, и Данан все хуже стояла на ногах. В её лице почти не осталось светлых черт — одна лишь чернота. Клинок горел вперемешку — и амниритовым блеском, и сливовым месивом, перетянутый то тут, то там чернильными жилами Пустоты исчадий.
— Проклятье! — выдавил сквозь зубы Хольфстенн, крепче сжимая секиру и выставляя перед собой.
Данан концентрировалась изо всех сил. Энергия, вытянутая Увяданием, шла вразрез со светом меча. Чародейке казалось, что рукоять норовит выпрыгнуть из рук. Клинок будто сопротивлялся тому, чтобы находиться в руке, оскверненной Пустотой.
«Хочешь, я помогу?» — вкрадчиво прошептал голос в голове.
Как не вовремя! — едва не завыла Данан.
«Ты, что ли, занят только тем, что следишь за мой?!» — так же мысленно огрызнулась она.
Печать Огня становилась все более завершенной по мере того, как чародейка, не отдавая себе отчета, вытягивала все больше и больше сил из местных соглядатаев.
«Это самое увлекательное, что мне доступно. Пока» — уточнил голос, в интонациях которого чародейка слышала улыбку.
«А как же развал Лейфенделя? Неужели крушить города невесело?».
Голос усмехнулся:
«Ты мне скажи».
Данан не ответила. Огненный вихрь невероятной силы сорвался, отшвырнув Данан назад. Стенн, отбросив топор, натуральным образом подпер её сзади.
— СКОЛЬКО МОЖНО ВСЕ ЖЕЧЬ?! — рявкнул он.
«Ну не молчи! — почти игриво пропел архонт. — Мне показалось, мы наконец нашли общий язык»
Данан вздрогнула от таких интонаций и нарочно заставила себя вспомнить, чем он был в их единственную встречу — огроменный, чернющий нетопырь с ядовито-зеленым хребтом.
«О, ты помнишь! Я тоже, — прошептал он совсем вкрадчиво. — А хочешь… посмотреть на меня сейчас?»
— НЕ СМЕЙ! — крикнула Данан, вскидывая духовный меч. Она развернулась, разя мечом по дуге наотмашь. Стенн наудачу успел пригнуться. И на сей раз, видя состояние соратницы, даже не стал спрашивать, какого демона тут творится.
— НЕ ПОДХОДИ! — Данан продолжала отмахиваться от невидимого врага, и слышала сразу по два ответа.
— Да не очень-то и хотелось! — отвечал Стенн.
«Отказывать в столь грубой форме одному из владык мира? Пра-аво, — протянул голос. — Опрометчивость, недостойная Темного чародея. Впрочем, ты женщина. Даже лучшие из вас порой импульсивны».
— Чего ради?! — не унимался Хольфстенн. — Чтоб снова потискать тебя за задницу? Я видал и получше!
— ДА ПРЕКРАТИ ТЫ МЕТАТЬСЯ С ЭТОЙ ШТУКОЙ! — не выдержал Дагор, уклоняясь от Данан и соображая, как бы им отбиться от оставшейся части соглядатаев. Те черным ручьем втекали в комнату с пленниками. Всполохи огня, горящие от жизненных сил нескольких десятков исчадий-гномов, не гасли, невзирая на темные чары этого места. Помещение наполнялось тлетворными запахами, визгом, воплями, шипением и криками.
«Думаю, он поможет мне дать тебе урок. И заодно покажет, чего ты стоишь» — прошептал голос вкрадчиво и зловеще.
Он? Кто — он?
— ДАНАН-ХРЕН-ТЕБЯ-ДЕРИ! — проорал Стенн в одно слово, внаглую дернув чародейку за руку. Данан, ведомая импульсом движения, развернулась в нужную гному сторону и обмерла.
На один миг.
Потом вскинула левую руку, мазнула ею по дуге, выводя вперед. По следу пальцев разлилось едва заметное серебристое полотно. Будто сотканное руками мастериц, заклинание должно было быть куполом, но оборвалось по верхнему краю: времени на полное заклятие не хватило бы, а образованного фрагмента, вздыбленного как волна, вполне хватало, чтобы защитить их с Хольфстенном от летящего насыщенно красного сгустка. Последний шмякнулся о барьер, задергался, как толстая гусеница над костром, зашипел высоким свистящим звуком — как маленькая копия Темного архонта. Отлетел, ударился о барьер еще раз и — издох.
Данан тут же вскинула глаза поверх магической субстанции непонятного происхождения и всмотрелась вперед. Существо, сотворившее её, стояло там — человекоподобная тварь с кожей цвета рыбьего брюха. Рубиновые глаза не имели какого-либо выражения, на почти лысой голове болтались хлипкие серые пряди, мутные, как старая паутина. Вместо лица у чудища был лишь обглоданный череп с выдающейся вперед верхней челюстью. Голая грудь перетянута портупеей — видать, чтобы удержать то, что скрыто под кожей. С костлявых трехпалых рук, закованных в шипастые наручи, ошметками падала красная жижа. Из одежды на монстре болталась только ветхая юбка с окованным железом поясом. А на том на цепях свисали две ссохшиеся головы. И судя по оторопелой немоте подоспевшего Корда, он знал обладателя, по крайней мере, одной из них.
— Что за дрянь… — протянул Дагор. Он тоже застыл, прячась за барьером Данан, и
