— Как вы меня НАЗВАЛИ?!! — заорал Всеволод. — А ну-ка повторите!!!
Племянники переглянулись. Николашка на всякий случай полез под крепкий стол.
— ПОВТОРИТЕ, я кому сказал!!! — Гришка с Тихоном повторили.
— Кто?!! — не своим голосом взвыл князь. — Кто посмел обо мне такое сказать и… Что это все, в конце концов, ЗНАЧИТ?!!
Из-под стола опасливо высунулся секретарь.
— А в народе тебя так только и величают, — тихо сказал он, — Буй-туром Всеволодом!
Дубовый посох князя просвистел в опасной близости от макушки помощника.
Николашка снова благоразумно нырнул под стол.
— Ну, тур, оно еще понять можно, — принялся вслух рассуждать князь. — Тур значит бык, а бык животное свирепое и сильное. Это хорошо. Но что значит это Буй?
— В смысле бой, — донеслось из-под стола, — врагам спасу не дает.
Всеволод нахмурился и, засунув посох под стол, стал им с яростью там шуровать. Сначала посох не встретил на своем пути никакого сопротивления, но вдруг (о чудо!) наткнулся на оттопыренный зад Николашки.
Секретарь протяжно взвыл, выскакивая из своего ненадежного укрытия.
— Отвечай, басурман проклятый, кто посмел меня так оскорбить?
— Да летописей один, — нехотя отозвался Николашка, обиженно потирая ушибленный зад. — В «Повести былинных лет» так и написал… Буй-тур Всеволод! Смело ты средь поля стоишь, мечешь меткие стрелы, вражью силу разишь.
— Экий мерзавец! — продолжал ругаться князь. — А ну подать мне енту повесть немедленно!
Николашка быстро распорядился, и, обгоняя друг друга, Гришка с Тихоном кинулись в княжий архив…
* * *
Всеволод развернул толстый свиток и вдумчиво углубился в чтение. Сначала его лицо, кроме глубокомыслия, ничего не выражало, но вскоре на нем началось целое представление. Князь щелкнул зубами, сверкнул глазами, затем побледнел, впрочем, тут же покраснел и, в конце концов схватившись за посох, запустил им в ни в чем не повинного Николашку.
Николашка взвизгнул, но от посоха увернулся.
— Какая ложь!!! — закричал Всеволод, — Сплошное вранье. Повесить мерзавца, найти и повесить! У-у-у-у… вражье семя! Научили грамоте на свою голову! Имя?!! Как имя этого мерзавца?
Секретарь развел руками:
— Неведомо, князюшка. Одни говорят Боян, другие Нестор, третьи вообще… страшно подумать… говорят, что повесть грек один написал, Гомером звать.
— Выяснить, все выяснить! — бесновался Всеволод. — Поручаю это тебе… — Княжий перст уставился в оторопевшего Николашку.. — Или нет, лучше вам!
Всеволод ткнул пальцем в прижавшихся от страха друг к другу племянников.
— Давайте, дармоеды, неужели ж я зря вас кормлю-пою! Вон ряхи какие наели! Найдите мне этого лжетописца. Хоть из-под земли достаньте. Мне все равно как, но чтобы не позднее зимы. Зимой виселицу на городской площади снегом занесет, не расчистишь потом. Да и веревка смерзнется.
Спотыкаясь и звеня доспехами, Гришка с Тихоном бросились вон из терема, спеша как можно шибче выполнить княжеское поручение. Неописуемый ужас застыл в их глазах. Так боялись племянники лишиться покровительства могучего дядюшки.
— Хотя обождите, — вдруг опомнился Всеволод и приказал вернуть племянников обратно в терем, послав за ними вдогонку преданного Николашку…
Гришка с Тихоном тяжело дышали. Николашка, так тот и вовсе с ног валился, потому как нагнал лоботрясов лишь у самой границы княжеского удела. Благо располагалась она рядом, сразу за двухэтажным теремом Ясна Солнышка.
«И чего это они за границу-то рванули?» — с подозрением подумал секретарь, но бучу поднимать не стал.
— Перво-наперво, — примирительно начал Всеволод, — вам одно маленькое задание: извести объявившееся в моих землях Лихо Одноглазое безобразное.
— Лихо Одноглазое? — переспросили дружинники и, снова обнявшись, затряслись пуще прежнего.
— Именно! — Князь зловеще рассмеялся, — И без головы чудища ко мне не возвращайтесь! А надумаете сбежать…
Всеволод вплотную приблизился к дрожащим племянникам и посмотрел на них таким взглядом, что лоботрясы сразу все поняли и, судорожно сглотнув, в отчаянии посмотрели на Николашку.
Николашка усмехался не менее зловеще, чем князь.
Делать нечего, пришлось Гришке с Тихоном в лес брести, Лихо Одноглазое выслеживать. И, что самое обидное, не знали ведь дружинники, как это самое Лихо выглядит.
Пытались они поговорить с дровосеками, но те уж совсем невменяемые после встречи с чудищем сделались. Топорами размахивают, глазами вращают, словно в них леший вселился. Ели братья ноги унесли.
— Мы вам сейчас покажем Лихо Одноглазое, — кричали им вслед дровосеки, — княжеским-то бездельникам…
— Да, дела… — озадаченно почесал макушку под ратным шлемом Григорий.
— Да, дела… — согласился с братом Тихон.
Не любил княжеских племянников простой народ. Да и было за что не любить, ибо те только и знали, что по курятникам лазить яйца на опохмел воровать да девок крестьянских портить.
День подходил к концу.
Не видно было что-то Лиха.
— Слушай, Тихон, — подал голос Григорий, морща широкий лоб, — что-то мы с тобой не то делаем.
— Ну, — отозвался Тихон.
Сидеть на верхушке высокой сосны было довольно неудобно. Сухие колючки так и норовили впиться в не защищенный кольчугой зад. Но, лишь забравшись на дерево, братьям удалось после долгой беготни спрятаться от снующих с топорами по лесу дровосеков.
Судя по крикам, лесные труженики по-прежнему искали княжеских племянников.
Уже начало темнеть, когда дровосеки наконец угомонились и, плюнув на все, стали расходиться по домам.
— Только сердце не подвластно знахаря-а-а-м, — гулко разносилось над лесом непотребное пьяное пение. — Коли иволга поет по вечера-а-а-м…
— Ишь ты, надрываются, — завистливо прошептал Гришка.
Да, было с чего завидовать лесорубам. Они вон сейчас по теплым домам разбредутся, чарку перед сном опрокинут и к женам под бок на печку, А им с Тихоном ночью по лесу бродить, чудище Одноглазое выискивать.
— Ну, выследим мы это Лихо, — недоумевал Тихон. — И дальше чаво?
— Чаво-чаво, — передразнил брата Гришка. — А вот ничаво! Там на месте и разберемся.
Спустились с сосны.
Опасливо огляделись.
Звери какие-то непонятные в сумерках шастают, ветвями трещат, глазами сверкают. Боязно..
Пошли дружинники куда глаза глядят и вышли вскоре на узкую тропинку.
— Кабанья тропа! — предположил Гришка, и Тихон на него гневно зашикал.
Совсем стемнело.
Издалека по-прежнему доносилось непотребное пение дровосеков. Видно, не все еще разошлись. Самые упертые остались выпить в конце тяжелого трудового дня, так сказать, на природе.
— Ой ты, Гамаюн, птица ве-э-э-щая… — нестройно плыло над лесом.
Тропинка, замысловато поплутав в чаше, вывела дружинников прямо к большой незнакомой избе.
— Ух ты! — изумились братья и на всякий случай присмотрелись, нет ли у этой избы курьих ножек.
Курьих ножек, к счастью, не оказалось. Изба как изба, большая, просторная, свет в оконцах не горит, значит, покинули ее хозяева на произвол судьбы.
— Ну че, зайдем обогреемся? — немного неуверенно предложил Тихон.
— Отчего же не зайти, — пожал крутыми плечами Гришка. — Коль и вправду хозяев дома нетути.
Поднялись по скрипящему крыльцу, отворили дверь. Запалили лучину. Внутри ничего особенного: стол, скамья, полки с разной утварью. В уголке прямо напротив двери образ Кощея Бессмертного. По углам картинки, связки свежего чеснока.
Огляделись, пожали плечами, сели за пустой обеденный стол.
— Что-то мы с тобой, братишка, опять не то делаем, — уныло проговорил Григорий.
— Ну, — согласился Тихон. — Как бы дровосеки сюда не нагрянули.
И от этой ужасной мысли дружинники тревожно переглянулись.
Вскоре послышались шаги.
Кто-то не спеша шел по тропинке к избе, прихрамывая на одну ногу.
— Кощей! — предположил Тихон и проворно полез в печь.
