Начальник Генерального штаба генерал армии Г. К. Жуков
Заместитель начальника Оперативного управления Генерального штаба, генерал-майор А. М. Василевский
Сталин никогда не добивался, чтобы подчиненные понимали его далеко идущие стратегические замыслы. Он требовал от них абсолютного послушания и больше ничего. Сталинский «поворот к активной и агрессивной политике» не содержал в себе переориентации на антифашистскую и антинемецкую пропаганду – он готовил армию и ее политическое руководство к любым неожиданностям. Все другое выходило за пределы компетенции исполнителей, в том числе армии, и Сталин ни одной стратегической инициативы не терпел. Именно поэтому рядом уживались и агрессивные заявления о том, что СССР нанесет первый удар, и показное миролюбие пресловутого заявления ТАСС от 16 июня 1941 г. Советские люди от рядового красноармейца, рабочего, крестьянина и трудового интеллигента до генералов и наркомов должны были спокойно, уверенно и без паники выполнять немедленно и четко все то, что им приказано. А высокая политика – не их ума дело.
В поворотах сталинской стратегии после 1939 г. главнее всего не то, что Сталин выбрал агрессию против Германии. Это еще вилами по воде писано, что он там должен был выбирать, – стратегическая инициатива была не за ним. Существеннее всего с точки зрения исторического смысла сталинской диктатуры – это то, что ее заносило на антифашистскую и антинемецкую позицию, хотел Сталин этого или нет.
Военные уроки поражений
Война началась на рассвете в воскресенье, 22 июня, бомбардировкой больших городов и военных объектов и вторжением развернутой на границах немецкой и союзных армий. Многие красноармейцы и командиры встретили войну в постелях.
Сам процесс реакции на агрессию подтверждает предположение о том, что Сталин находился в плену собственных представлений о развитии событий, не ожидал настоящей большой войны и не хотел считаться с реальностью, которая грубо вторгалась в созданную им картину мира и разрушала ощущение собственного преимущества над всеми врагами.
На рассвете 22 июня 1941 г. Немецкий командный пункт
Невзирая на недостоверность и некоторый разнобой в воспоминаниях, необъективность их авторов – действующих лиц 22 июня, состарившихся и несколько напуганных возможностью ответственности, – можно реконструировать основные события субботнего дня и ночи.
Нарком Тимошенко и начальник Генштаба Жуков «вечером», как пишет Жуков, получили сообщение начальника штаба Киевского округа о том, что, по словам немца-перебежчика, война начнется в 4 часа утра, позвонили по телефону Сталину и были вызваны в Кремль. По пути договорились настаивать на приведении войск в полную боевую готовность. Это значило «как можно быстрее оповестить войска и вывести их из-под удара, перебазировать авиацию на запасные аэродромы, занять войсками первого эшелона рубежи, выгодные для отпора агрессору, начать выведение в соответствующие районы вторых эшелонов и резервов, а также вывести в намеченные районы окружные и военные штабы, наладив управление войсками. Следовало провести еще ряд мероприятий по повышению боевой готовности войск».[546] Ведь артиллерия была на полигонах, боеприпасы на составах, войска в лагерях и на построениях.
Остается неясным, что значит «вечером». Адмирал Н. Г. Кузнецов писал, что, насколько ему известно, это было около 17 часов. Пограничники задержали Альфреда Лискоффа около 9 часов вечера. Так или иначе, Сталин согласился привести войска в боевую готовность. Дальше свидетельства расходятся. Согласно Жукову, директива наркома обороны № 1 была подготовлена им и Ватутиным здесь же, в соседней комнате; Сталин ее прочитал, поправил и дал Тимошенко подписать. Наркома военно-морского флота адмирала Н. Г. Кузнецова вызвали к Тимошенко к 11 часам вечера, и, по его словам, в это время Тимошенко ходил по кабинету и диктовал, а Жуков писал; нарком сказал, что возможно нападение Германии утром, а Жуков показал адмиралу проект радиограммы в войска на трех страницах блокнота. Можно допустить, что у Сталина в кабинете Тимошенко не подписал быстро составленную директиву, а они с Жуковым вносили какие-то замечания Сталина уже в наркомате. Неизвестно, что и как долго они там писали, но директива поступила на телеграф только в 23 часа 45 мин., передача ее в округа была закончена в 0 час. 30 мин., а через полтора часа командующие войсками округов направили в армии свои приказы, подготовленные на основе директивы.
С флотом было проще: начальника штаба ВМС адмирала Алафузова Кузнецов мигом отправил в свой наркомат, и тот в своем белом кителе побежал улицами вечерней Москвы, чтобы дать короткий приказ – «готовность № 1». Флот не потерял в то утро ни одного боевого корабля.
Адмирал Н. Г. Кузнецов
В директиве № 1 Наркома обороны СССР говорилось: «На протяжении 22–23 июня 1941 г. возможно внезапное нападение немцев. Задача наших войск – не поддаваться ни на какие провокационные действия, которые могут вызывать большие осложнения. Одновременно войскам быть в полной готовности и встретить неожиданный удар немцев».
Оставалось неясным, что означает «встретить». Устно Тимошенко ответил Кузнецову, что стрелять можно. По показаниям заместителя командующего войсками Западного округа генерала Болдина, Тимошенко на рассвете говорил ему по телефону, что товарищ Сталин не позволяет открывать артиллерийский огонь по немцам. Болдин кричал в трубку, что горят города, погибают люди, но слышал от Тимошенко: «Никаких мер не принимать, кроме разведки в глубину территории противника на 60 километров».
Первый удар приняла база флота в Севастополе. Самое удивительное, что Сталин в этот вечер поехал, как будто ничего не произошло, на дачу, и дозвониться к нему адмирал Кузнецов не смог. Он нашел только Маленкова, и тот перепроверил его сообщение, позвонив в Севастополь сам. Когда командующий противовоздушной обороной (ПВО) генерал Воронов докладывал Тимошенко о налетах на города Советского Союза и военные объекты, ему предложили написать сообщение на бумаге, и начальник Главного политуправления Мехлис следил, стоя у Воронова за спиной, чтобы письменный текст совпадал со сказанным устно. Воронова отпустили без каких-либо указаний.
Жуков позвонил по телефону Сталину прямо на дачу только тогда, когда получил звонки из Минска, Киева и – без двадцати четыре – из Риги. Начальник охраны позвал Сталина.
«Я доложил обстановку и просил разрешения начать действия в ответ. И. В. Сталин молчит. Я слышу лишь его дыхание.
– Вы меня поняли?
Опять молчание.
Наконец И. В. Сталин спросил:
– Где нарком?
– Говорит с Киевским округом по ВЧ.
– Приезжайте в Кремль с Тимошенко. Скажите Поскребышеву, чтобы он вызывал всех членов политбюро».[547]
Здесь и было принято то политическое решение о войне, которого так упрямо ищут для подтверждения тезиса об «упущенном шансе Сталина». Однако и это решение было половинчатым и исходило из предположения, что, возможно, все как-то «рассосется».
Сутки 21–22 июня остаются позорными в истории сталинского режима. Но все не сводится к «моменту внезапности» и, в конечном итоге, к личной неспособности Сталина оценить характер и размеры военной опасности. Последующие месяцы войны показали больше, чем слабости диктатора: они продемонстрировали общий низкий уровень командования Красной армией, из-за чего первый период войны был проигран.
Невзирая на то что все мероприятия по мобилизации и стратегическому развертыванию так и не были осуществлены, на всем протяжении границы соотношение сил было в пользу Красной армии. Немцы избрали «северный вариант» и нанесли основные удары не по Украине, где их ожидали, а к северу от Припяти. В центре (немецкая группа «Центр», советский Западный особый военный округ) соотношение сил в дивизиях было равное, но, учитывая неполную мобилизованность Красной армии, немцы в личном составе имели почти двойное преимущество. Тем не менее, в артиллерии соотношениея сил было одинаковое, в танках преимущество Красной армии было почти двойным и в самолетах – 1,2: 1. На решающих участках, где немцы наносили главные удары, они имели численное преимущество в личном составе и в танках в 6–7 раз. На юге же, где планировалось развернуть наступление советских войск на Краков и Кельце, соотношение сил в людях было равным, а в танках в 7 раз, в самолетах в 2,6 раза, в артиллерии в 1,7 раза в пользу Красной армии.
Дорогами Украины
Причины проигрыша откровенно сформулировал Жуков: «Ни нарком, ни я, ни мои предшественники Б. М. Шапошников, К. А. Мерецков и руководящий состав Генерального штаба не рассчитывали, что противник сосредоточит такую массу бронетанковых и моторизированных войск и бросит их в первый же день мощными компактными группированиями на всех стратегических направлениях с целью нанесения сокрушительных рассекающих ударов».[548]
