Пехота на марше
Как свидетельствует Судоплатов, по прямому приказу Сталина заместитель наркома внутренних дел Богдан Кобулов установил телефонное прослушивание Жукова, Ворошилова и Буденного еще в 1942 г..[556] Выбор Ворошилова и Буденного объясняется тем, что это были генералы поражения, и Сталин, невзирая на их полную политическую ничтожность и зависимость от него, побаивался их возможной мести за устранение от руководящей роли в армии. Жуков же был генералом первых побед, опасным в будущем. В августе 1942 г. он был назначен заместителем Верховного, а незадолго до этого, весной 1942 г., арестовали начальника оперативного отдела штаба Западного фронта, прямого подчиненного Жукова – генерал-майора В. С. Голушкевича, из которого начали постепенно выбивать свидетельства против Жукова «на всякий случай», как водилось в сталинские времена.[557] Дело тогда не получило развития, и удар по Жукову Сталин попробовал нанести лишь после войны.
Представления Гитлера о наступлении на Москву были совсем фантастическими: он определенное время считал, что разгром Красной армии здесь осуществят пехота и авиация.
В Прибалтике и на Ленинградском направлении немцами не были достигнуты радикальные успехи, как и планировалось. На протяжении июля трижды складывалась ситуация, когда можно было выйти танковыми группами где-то между Ильменем и Чудским озером, около Вышнего Волочка, чтобы отрезать Ленинград от Москвы, – но разные обстоятельства не позволяли это сделать; танки Гота надолго увязли под Смоленском, а после июля было уже поздно. По оценке Гота, весь июль прошел, в сущности, «в предположениях и колебаниях», и цель кампании оставалась неясной.[558] Москва могла пасть в августе, как планировал штаб ОКХ, но мешали нерешенные проблемы: для этого нужно было сосредоточить войска на Валдае, но тогда не было бы окружения Ленинграда; нужно было направить на Москву Гудериана, но в таком случае оставалась опасность его правому флангу со стороны украинской группировки Красной армии. Директива № 34, нацеливавшая Гота на Валдай, на исходные позиции для прыжка на Москву, а Гудериана после выполнения заданий на юге – тоже с юга на Москву, могла быть выполнена лишь после обеспечения флангов, что неминуемо замедляло темпы.
Сталин мыслил политическими, а не военными категориями и ожидал удара на Москву, в связи с чем резервы отдавал не под Гомель генералу Ефремову, а севернее, на Брянский фронт генералу Еременко. При этом он обещал Еременко дополнительные резервы, если тот пообещает разбить «этого подлеца Гудериана». Поблагодарив, Еременко ответил: «А насчет этого подлеца Гудериана безусловно постараемся задачу, поставленную вами перед нами, выполнить, то есть разбить его».[559]
В августе-сентябре 1941 г. в руководстве Красной армии вызревала идеология маневренной обороны, которая требовала отказа от сакрализации территории и конкретно выражалась в настойчивом требовании отойти на левый берег Днепра и оставить Киев. Эту мысль пытался провести в жизнь Жуков, опасность грандиозной катастрофы чувствовало все командование украинским участком – главнокомандующий направлением Буденный, командующий фронтом Кирпонос, начальник штаба фронта Тупиков, начальник оперативного отдела штаба Баграмян.
Генерал Тупиков 10 сентября убеждал Кирпоноса, что необходимо вывести войска с правого берега и укрепить северное необеспеченное танками направление. «После паузы Кирпонос тихо ответил: «Все, что вы, Василий Иванович, докладываете, правильно. Мне нечего возразить вам. Однако беда заключается в том, что на их осуществление мы вряд ли получим разрешение. Ставка не позволит отход. Можно себе представить, как маршал Шапошников доложит тов. Сталину последнюю обстановку на нашем фронте: по-академически и скрупулезно взвесит все «за и «против» и в выводе, не делая конкретного предложения, которое отвечало бы сложившейся обстановке, спросит: «Как прикажете, товарищ Сталин, позволить им отход?» В ответ Сталин безусловно скажет: “Нужно думать не об отступлении, а о том, как удержать за собой Киев и рубеж Днепра”».[560]
Все так и произошло. Подлец Гудериан ударом с севера, подлец Клейст – с юга, прорвали фронт и замкнули клещи, в окружении оказался весь фронт, Кирпонос и Тупиков вместе со всем штабом фронта погибли, дезорганизованные войска – 670 тыс. красноармейцев и командиров – погибли или оказались в плену. А маршала Еременко совесть не мучила никогда: он писал в мемуарах, что свое задание выполнил, подлеца Гудериана на Москву не пустил, а что тот пошел не на Москву, а на юг, так за это он не отвечает.
По разным данным можно сделать вывод, что обвал, который назревал с первых недель войны, наступил в августе-сентябре. Да, на август, точнее, на период с 10 июля по 1 сентября 1941 г. приходится 62,5 % самолетовылета, сделанных за почти шесть месяцев войны, – и, следовательно, почти две трети потерь в воздушных боях (какие в советских войсках в 1941 г. составляли 1 сбитый самолет на 32 самолетовылета).[561] Мощь советской авиации была сломлена где-то к 10-м числам июля, а в июле-августе авиация была разгромлена, преимущество немецкой армии в воздухе имело крепкие позиции. Аналогичной была картина в других родах войск. В августе началось формирование 22-х танковых бригад по 60–70 танков – на большие соединения у командования пока еще не было ни танкистов, ни техники.
Между тем стратегических задач вермахт так и не разрешил, и удар с центра по флангам – поворот танковой группы Гудериана на юг, танковой группы Гота на север – не приближал их решения.
Борьба между ОКХ и ОКВ, между Браухичем – Гальдером и Гитлером разгорелась вокруг наступления на Москву. Блестящий успех под Киевом привел к оккупации Левобережной Украины и решал определенные экономические проблемы, но не судьбу войны в целом. Для Гитлера, в конечном итоге, важность экономических проблем заключалась в том, что теперь это был, как ему казалось, главный способ уничтожить живую силу Красной армии. Однако он фатально в этом ошибался. Поражение за поражением ослабляли Красную армию, но она все же не была деморализована и разбита.
В конце 1941 г. Совинформбюро сообщило, что немцы потеряли 6 млн, РККА – 2,122 млн человек, немцы – 15 тыс. танков, РККА – 7,9 тысячи, немцы – 13 тысяч самолетов, РККА – 6,4 тысячи. В действительности такого безумного количества техники у немцев просто никогда не было, а человеческие потери вермахта от начала войны до 10 декабря 1941 г. составляли всего 775 тыс. человек, в том числе убитыми – 163 тысячи!
Конечно, никогда нельзя рассчитывать на достоверность пропагандистских материалов, но, по крайней мере, по ним можно судить, какие стратегические цели ставил Сталин перед оборонительной войной 1941 г. Выступая по радио 3 июля 1941 г., Сталин сказал, что немцы потеряли около 1 млн человек, 2300 самолетов, 3000 танков. В июле заместитель начальника Совинформбюро С. А. Лозовский говорил, что «Германия на фронте и в тылу подходит к своему пределу».[562] Через какое-то время начальник Совинформбюро А. С. Щербаков привел новые данные немецких потерь: 3 млн убитыми, 22 тыс. пушек, 18 тыс. танков, 14 тыс. самолетов.
Через несколько лет после войны, в дни празднования семидесятилетия Сталина, Ворошилов писал: «Советское Верховное командование активной обороной, которая совмещалась с контратаками и контрнаступлениями на важнейших стратегических направлениях, подорвало в этот период ударную силу фашистской армии и похоронило немецкую стратегию «молниеносной» войны. Гениальное руководство Сталина и беспримерная доблесть наших войск изменили за это время соотношение сил в нашу пользу и создали, таким образом, благоприятную обстановку для перехода наших войск в решительное наступление».[563] «Активная оборона», то есть непрерывные контратаки и контрнаступления на направлениях наступлений немцев, имела целью[564] обескровливание наступающих и изменение соотношения сил в интересах Красной армии. Сталин и управляемая им Ставка не только не выполнили эту задачу, но добились прямо противоположного результата. Можно сказать, что и Сталин в своих оценках изматывания, обескровливания и истощения немецкой армии, так же фатально ошибался, как и ОКВ и ОКХ. Кадровая Красная армия была разбита, и ее в ходе боев восстанавливали заново.
Подобие стратегии Жоффра, только более топорной и бессердечной, не смогло сорвать наступательный маневр немецкой армии и утопить всю агрессивную энергию в позиционной войне уже где-то в начале осени, но за счет больших ресурсов, в том числе территориальных, и неожиданно упрямого сопротивления красноармейцев и командиров Москве удалось стабилизировать фронт перед осенним ненастьем. Последнее наступление кампании 1941 г., наступление на Москву, начали такой же грандиозной катастрофой под Вязьмой, какой была катастрофа под Киевом; в окружении оказались 600 тыс. человек. Путь на Москву был открыт.
