делам, — милостиво разрешил я и потянулся к чаю с булочками.
— Из всех главных кандидатов на пост первосвященника наиболее подходят два: Колот Аристархович Николаи и Мелетий Власович Николаи. В подчинении у первого храмы Аполлона, а у второго — храмы Гефеста…
— Подожди, подожди, — неожиданно для себя прервал я докладчика. — Почему у них фамилии одинаковы?
— Так они же братья, — с некоторым удивлением ответил Верёвкин.
— Ага… семейственность… — пробубнил я. — Второй, как мне кажется, предпочтительнее, поскольку Гефест… Но это не имеет принципиального значение. Главное — чтобы был амбициозен и гонял своих подчинённых в хвост и в гриву.
— Мессер, — ответил барон. — Они оба вполне амбициозны.
— Хорошо, — кивнул я. — Пусть министры голосуют за них, а кто именно получит место первосвященника, мне всё равно. Что там дальше?
— Хочу представить руководителя контрразведки.
— Позже, — отмахнулся я. — В начале следующего месяца. Если считаешь этого человека достойным, то пусть он начинает работу.
Верёвкин сделал поклон.
— Слушатели курса по подготовке разведчиков прошли необходимые экзамены и готовы приступить к своим первым обязанностям.
— Сколько их?
— Семнадцать юношей и девять девушек.
— Устрой им торжественный выпуск типа обеда с речами и прочими сопутствующими… — я неопределённо покрутил рукой в воздухе. — И пусть приступают. Куда их пошлют?
— Как и оговорено: в Булгарию, Хазарию, Жемайтию и в германские земли.
Я кивнул.
— Далее, — продолжил Верёвкин. — Прошу выделить денежные средства на открытие семи новых офисов в губернских городах.
— Давай, подпишу… — я потянулся к перу.
Доклад занял ещё минут двадцать, и барон ушёл, а я предался прерванным размышлениям. О ком? Об императрице, конечно же! Надо быть слепым, чтобы не заметить её ко мне охлаждение. С чего вдруг? Всё же нормально было до отбытия в Хазарию. Гормоны виноваты и ранняя менопауза? Возможно, конечно. Я не врач и подобное определить не могу, а лейб-медика Белозерского спрашивать смысла нет. Он сразу начёт напоминать, что Гиппократу клятву давал и прочую лабуду на уши вешать.
Может, через Вольгу попробовать узнать? Нет, не стоит. Не так уж я с ней хорошо знаком, да и известная женская солидарность не позволит фрейлине поделиться со мной секретами. Ладно, Верёвкин, наверняка, уже кого-то из окружения мамана подкупил или принудил. Так что остаётся отвлечься от грустных мыслей и ждать.
Кстати, я же приглашён на обед!
Дом Агита Зерова не поражал своими большими размерами или необычным фасадом, как это принято у знатных столичных купцов. Двухэтажный, в четыре окна на фасаде из белого камня, он не выделялся в той части Владимирграда, где я почти никогда не бывал. Наследному принцу просто не нашлось повода проезжать по улице, населённой мастеровыми, купцами средней руки и небогатыми дворянами.
Карета подъехала ко входу, и почти сразу знакомый литейщик вышел на улицу встречать важную персону. Впрочем, особого подобострастия мужчина не высказывал, хотя и широко улыбался. Как водится среди столичных домовладельцев, гостя, при первом посещении, водят по всем парадным комнатам, демонстрируя различного рода необычные вещи и просто интерьер.
Мне такие экскурсии не особо по душе, но приходится терпеть, дабы не обидеть хозяев. Понятно, что мне, выросшему во дворце, всё подобное виделось банальным: относительно небольшие комнаты, простенькая лепнина и прочие незатейливые украшения не стоили внимания наследного принца. Так оно оказалось и в этот раз, благо небольшие размеры дома обусловили недолгое хождение.
Хозяин дома представил свою семью. Вернее, только детей, что вызвало некоторое недоумение, поскольку редко когда жёны вообще выходили в город, когда ожидаются гости, но расспрашивать мне показалось неправильным. Сыновья литейщика походили на своего отца и были такими же темноволосыми, с чуть монголоидными чертами лица, свойственными всем потомкам уральских племён, не успевших расселиться по северной части Русской равнины и не смешавшихся с местным светловолосым населением.
Говорили они сейчас все на хорошем русском, хоть и с ожидаемым акцентом, поскольку в отсутствии посторонних общаются только на своём языке, что свойственно представителям многих народностей, живущим на украинах Империи.
Лишь во время разговора с Зеровым, когда слуги были заняты сервировкой стола, я заметил некоторые отличия в интерьере, а именно — в странных скульптурах, присутствующих в почти каждой комнате.
— Это наши боги, — пояснил хозяин дома, проследив за моим взглядом.
— Вы не поклоняетесь олимпийским богам? — выпалил я, не подумав, как такой вопрос воспримет Агит.
— Нет, Ваше Высочие, — спокойно ответил мужчина. — Наши боги древнее, не в обиду будет сказано. И иные нам без надобности, хотя здесь и не наша земля.
— Мне было бы интересно услышать о них хотя бы в нескольких словах, — изрёк я, и хозяин дома согласно кивнул.
В общих чертах модель мира у уральцев напоминает хазарскую, и делится на те же три части: в верхнем мире живёт творец и другие небесные боги; в среднем — покровительствующие людям младшие боги; в нижнем — антагонист творца и его брат по совместительству, насылающий из-под земли на людей болезни и смерть. Особое место в религии занимают священные рощи и скалы, на которых они выбивают рисунки-писаницы, называемыми в моём прежнем мире петроглифами.
Земля, по верованиям уральцев, трансформировалась из яйца, поднятом со дна мирового океана водоплавающей птицей, посланной творцом. Из земли прорастает мировое древо, которое многие считают дубом. В его ветвях живут различные священные животные, в том числе и птица Карс, вестница богов, а в корнях прячется мерзкая железная лягушка, благоприятствующая змеям и ящерицам, стремящихся пожрать птенцов Карс. Впрочем, разные племена, расселившиеся по Уралу, имеют уже собственные версии когда-то единой мифологии.
Своё происхождение уральцы ведут не от общих с китайцами предков, а от медведя, спустившегося с неба. Я не удивился этому, поскольку тотемные животные характерны почти для всех земных народностей. Когда-то я читал, что финляндцы в девятнадцатом веке задумались о национальном символе, и поначалу им должен стать именно медведь. Но, поскольку, это животное уже давно было приватизировано славянами, то выбрали лося, присутствующего в древних уральских сказаниях о небесной охоте.
Я слушал и понимал, что схожесть уральской и хазарской мифологии не случайна, поскольку и те, и другие, вышли из Северного Китая, где, вероятно, сказание об мировом древе и возникло. Впрочем, сейчас это и не важно. Ну, не
