Прибыв на «Огненный дракон», она загнала Баашалийю в трюм, но предварительно отправила последних уцелевших манкраев к горе, обуздывающим напевом дав им последнее задание – обыскать гору в поисках оставшихся внутри та’винов, прочесать все ее залы и коридоры.
– Может, Никс была права, – сказал Райф. – Может, никого там и нет.
– Остается только на это надеяться.
Согласно рассказу Никс, бо́льшая часть бронзовой армии была отправлена оттуда на побережье – а ближе к концу еще и подкрепление с адским оружием. С момента ее возвращения на корабль все дальноскопы были нацелены на Дракона, но та’вины оттуда больше не появлялись.
«Наверное, она все-таки права».
Однако Даал все равно продолжал водить трубой по горизонту, высматривая манкраев, которых Никс обуздывающим напевом отправила туда, приказав им как следует обыскать гору при помощи своих обостренных чувств и пронзительных криков. Однако пока что ни один из этих летучих зверей так оттуда и не показался. Либо манкраи были убиты, либо поиски все еще продолжались – тут оставалось лишь только гадать. Тем более что никто не мог сказать, насколько глубоко эта нора та’винов уходит под гору и сколько времени может потребоваться пустынным призракам, чтобы обыскать все ее закоулки. Поэтому было решено не ждать у моря погоды, а самим отправляться туда.
Корабль уже настолько продвинулся к северу, что Даал в конце концов опустил свой дальноскоп, поскольку надобность в нем отпала. Дракон перед ним на глазах рос, заполняя собой весь мир, поднимаясь все выше и выше.
Наконец «Огненный дракон» скользнул в тень черной горы. Райф облегченно вздохнул, когда изнуряющий зной немного ослабил свою хватку. Даалу стало немного не по себе в этом мраке, особенно при виде того, что неподвижно застыло на поверхности стекла.
Вокруг них замерли десятки саней со все еще запряженными в них пярдё, явно жестоко порабощенными какой-то неведомой обуздывающей силой. Животные повисли в своих упряжах, низко опустив головы, хотя тяжелые рога были с них спилены. С их губ свисали струйки слюны. Никто из них не отреагировал на появление «Огненного дракона», даже несмотря на рев пламени в его горелках.
Однако страдали этим странным недугом не одни только животные. На охлажденном тенью стекле или в повозках неподвижно стояли и сидели мужчины и женщины, глядя перед собой пустыми глазами и точно так же приоткрыв рты, как и их тягловые звери. Некоторые были обнажены, на телах у других еще болтались обрывки одежды. Никто из них тоже никак не отреагировал на проносящийся мимо корабль – как будто это были утопленники, невесть как выбравшиеся из черного стеклянного моря.
Райф содрогнулся.
– С меня хватит. Я спускаюсь вниз.
Даал планировал оставаться на своем посту, но где-то под ним опять послышался неистовый визг, пронзивший доски и эхом вырвавшийся из пробоин в корпусе.
Райф оглянулся.
– Кто-то не очень-то рад оказаться дома. Хотя я не могу винить его, учитывая состояние его покоев.
Скривившись, Даал отвернулся от горы и последовал за вором к дверям внизу. За Драконом и без него было кому присматривать, в то время как кое-кто и вправду в нем нуждался – и особенно после того, как они отправились к этой горе.
«Даже если ей это и не нравится».
Когда они спустились с палубы вниз, Даал оставил Райфа в рулевой рубке. Быстрый взгляд внутрь показал, что Грейлин и Дарант что-то оживленно обсуждают с Шийей. В свое время в Студеных Пустошах для активации турубьи потребовался та’вин ее касты – Ось, так что участие Шийи наверняка могло понадобиться и здесь.
Не вмешиваясь в их разговор, Даал направился дальше. Спускаясь по трапу, он столкнулся с Тамрин, которая поднималась ему навстречу. Под глазами у нее залегли темные круги, лицо выглядело совершенно изможденным. Тем не менее ее взгляд твердо нацелился на него – а за ним и указательный палец. Она явно поднялась из нижнего трюма, только чтобы разыскать его.
Тамрин притиснула его к стене, сунувшись к нему лицом, словно чтобы поцеловать. Но двигало ею нечто совсем другое.
– Эти вопли должны прекратиться! – прошипела она. – Они доводят рааш’ке до исступления! После того, через что они прошли… что мы потеряли… – Голос у нее прервался и вновь окреп лишь после того, как ее пальцы еще крепче впились в руку Даала. – Им нужен покой!
– Я как раз собирался…
Тамрин оттолкнула его и сердито потопала вниз, направляясь обратно к нижнему трюму.
– Сделай что-нибудь с этим!
Даал последовал за ней, но отделился, добравшись до верхнего трюма, в котором размещались летучие шлюпки. Теперь тот служил тюрьмой.
Когда он взялся за дверную ручку, изнутри опять донесся пронзительный визг, от которого задрожала дверь. Даал ощутил его даже костями и зубами – а еще узнал скрытую в нем ноту обуздывающего напева, мрачную и яростную, полную безумия. Собравшись с силами, он толкнул дверь.
Его встретил сердитый крик:
– Я же сказала всем держаться подальше!
Даал проигнорировал эту команду, протиснувшись в дверь.
– Это я, Никс.
Вошел он медленно, осторожно продвигаясь шаг за шагом. Верхний трюм был меньше нижнего. Сзади выстроились шлюпки, носы которых были направлены к открытой кормовой двери. Одна из них лежала на боку – поваленная, когда Никс силилась затащить узника внутрь. Один из матросов, пытавшихся ей помочь, сломал руку.
А потом от Никс потребовалось все ее искусство и все остатки энергии обуздывающего напева, чтобы Баашалийя позволил надеть себе на лапы железные кандалы и обмотать себе крылья кожаными веревками.
И даже тогда они едва не проиграли эту битву.
После этого Никс отослала всех из трюма, пытаясь успокоить это разбушевавшееся сердце собственными силами. Никто не возражал. Желающих приблизиться к Баашалийе в его нынешнем состоянии больше не находилось.
А вот Даалу пришлось рискнуть – чтобы попытаться убедить Никс оставить Баашалийю. Дракон был уже совсем близко, и вскоре им предстояло отправиться туда. Грейлин попросил Даала предпринять эту попытку, зная, что у него куда больше шансов заставить Никс прислушаться. Может, разве что еще у Джейса, однако с учетом поразившего того странного недуга Грейлин опасался добавлять еще один непредсказуемый элемент в этот кипящий котел.
«Так что всё на мне».
– Держись подальше! – предупредила Никс.
Осторожными шажками продвигаясь по трюму, Даал лишь оторопело ахнул при виде того, в каком состоянии находился Баашалийя. Хотя он больше не визжал, голова у него была угрожающе опущена. Глаза, обычно теплые и ласковые, сверкнули такой злобой, что Даала мороз продрал по коже. Длинные уши летучей мыши были плотно прижаты к черепу. Губы скривились, обнажив острые клыки, обильно покрытые ядом. Когтистая
