Но эта ночь стала бессонной не только из-за маленькой Габи. У меня из головы не выходила встреча с Джаем. Он выглядел совсем не таким, каким я ожидала его увидеть. Запавшие глаза, распухшие и потрескавшиеся губы, свежая щетина на щеках, а главное — эти воспаленные следы на запястьях, которые могли оставить только оковы…
И вел он себя не так, как обычно. Скованно, словно что-то мешало ему говорить и двигаться. Да, я не ожидала от него проявлений бурной радости по поводу рождения дочери: явное неудовольствие мужа и свекрови отрезвили меня и внушили мысль, что моя малышка никому, кроме меня, не нужна. Джай хотя бы пытался улыбаться, и все же реакция его была натянутой, словно и он ожидал чего-то другого.
Но чего?
С трудом дождавшись рассвета, я в очередной раз покормила дочку и оставила ее под присмотром Лей. Сама же, запахнув на чудовищно раздувшейся груди полы халата, направилась в покои Диего — в надежде перехватить его до завтрака.
И мне удалось. Памятуя о щекотливых ситуациях при попытке войти без стука, я вежливо постучала в дверь и дождалась, пока мне откроют. Стоило ли сомневаться, что с утра пораньше привратником в господской спальне станет Ким.
Я сдержанно кивнула, признавая за ним право находиться здесь, но не собираясь спрашивать у него разрешения повидаться с собственным мужем.
Диего вышел из купальни с еще влажным лицом и оторопело уставился на меня, словно увидел привидение.
— Вельдана?.. Ты… тебе разве уже можно ходить?
— Сделать несколько шагов до спальни супруга я в состоянии, — ответила я, но все же осторожно присела на край кресла, чувствуя легкое головокружение.
Диего деликатно кашлянул, легким кивком головы велел Киму исчезнуть и расположился в соседнем кресле, вопросительно выгнув бровь.
— Джая опять держали в кандалах, — без обиняков произнесла я, глядя ему в глаза. — Твоя работа?
— Я должен отчитываться перед тобой? — он воинственно выпятил грудь.
— Это мой раб. Прости, что напоминаю об этом, но тебе придется считаться со мной в вопросах, касающихся моей собственности.
— Прости, что напоминаю об этом, — издевательски передразнил меня Диего, — но я как будто пока еще твой муж, и твоя собственность принадлежит нам обоим. Или ты уже успела сходить к падре и потребовать развода?
Я сердито поджала губы.
— Прости. Я сказала подобное в сердцах. У меня не было мысли поступать так низко. Без крайней нужды, — добавила я со значением.
Диего недовольно засопел, но все же на этот раз воздержался от колкостей.
— Ты меня тоже прости. Я вспылил.
— Значит, ты не станешь привязывать меня к кровати и присылать ко мне Кима на случку? — не без жестокости переспросила я.
Диего кисло усмехнулся.
— Что ж, ты уже доказала, что прекрасно справляешься без Кима. Продолжай в том же духе, дорогая.
Мои щеки вспыхнули: удар достиг цели. Однако я выдержала взгляд супруга. Я пришла не за тем, чтобы снова с ним препираться.
— Что до Джая…
— Это было недоразумение. Уверяю тебя, он не слишком пострадал, — зло дернул ртом Диего.
Я вздохнула. То, что Джай жив и относительно цел, я видела и сама. Но ведь с Диего станется вымещать на нем гнев, причиной которого была только я, и никто другой.
— На будущее я попросила бы тебя…
— О да, понимаю. Близко к нему не подходить, пальцем не трогать. И то верно — пусть разгуливает по поместью и душит кого хочет. А ты чувствуй себя свободно, дорогая. И падре не забудь позвать — на случку, — чтобы засвидетельствовал позор рогоносца Адальяро.
Я в изумлении открыла рот: такого злословия от Диего я не ожидала. Возле сердца разлилась жгучая горечь. До чего мы с ним докатились?..
— Успокойся, Диего, — собравшись с духом, выдавила я. — Джай останется за частоколом и не станет разгуливать по поместью. Что до случек… о, будь уверен: мне хватает и дочери. Я буду только рада, если больше никто не притронется ко мне.
Что ж, слова сказаны, фигуры расставлены. Диего не станет больше докучать Джаю, Джай пусть готовит рабов к перевороту, а у меня теперь есть Габи, которой я отныне намерена посвятить свою жизнь.
Несколько дней почти не покидаю своей конуры. Валяюсь на постели кверху задом, залечиваю раны и обдумываю в одиночестве, что делать дальше. С последнего приезда Зверя миновало больше месяца — значит, еще пару недель, и может наведаться снова.
Подготовка рабов на острове идет полным ходом. Одноглазый не обманул и поставляет нам первоклассный товар, а платит за него ничего не подозревающий сенатор. Есть даже северяне, побывавшие в боях — об этом думаю с содроганием.
Объемы добычи железной руды превзошли все ожидания. Зверь рассказывал, что Диего Адальяро поначалу сбывал руду в столице, на военный чугунный завод, и уже задумывался о торговле с севером, где технологии производства железа намного обогнали таковые в Саллиде, не говоря уже о Халиссинии. Но неожиданно Аро смешал его планы, предложив оборудовать плавильню прямо на острове. Я с затаенным восторгом узнал, что мальчишку отправили учиться в столицу — с тем, чтобы он вскоре вернулся с необходимыми знаниями. В самых смелых мечтах я уже вижу, как на острове умножается количество клинков и даже аркебуз, изготовленных руками рабов…
Мои мечты прерывает стук в дверь — на пороге появляется Жало. За время моего вынужденного безделья он взял на себя заботы по тренировке бойцов. Некоторое время сидит на лежанке напротив меня, опершись локтями о стол, и молчит, поедая меня взглядом.
— Не расскажешь, что произошло? — наконец нарушает он молчание.
— Ты о чем?
Я сажусь на постели — и зад на это почти не отзывается болью.
— Ты знаешь. За что тебя пороли? Да еще и самолично хозяин?
— Я едва его не задушил.
Жало смотрит на мои руки с недоверием — будто после такого признания они непременно должны отсохнуть.
— И… остался жив?!
— Как видишь, — дергаю плечом. — У него родилась дочь, возможно, это побудило его проявить милосердие.
— Но… почему ты напал на него?
— Потому что дурак, — вздыхаю отнюдь не притворно. — Так зачем ты пришел?
— Когда ты вернешься на площадку? Парни ждут.
Я опять передергиваю плечами. Меня пороли при всех в унизительной позе — как теперь переступить через гордость и делать вид, что ничего не случилось? Как сохранить положение вожака в нашей рабской стае? Это тревожит похлеще пережитого унижения.
Внимательный Жало как будто читает мои мысли.
— Не беспокойся. Каждый из нас не свободен и испытал на своей шкуре всякое. Бывало и похуже, ведь так? — он красноречиво проводит взглядом по старым шрамам на моей груди и животе.
Как ни странно, но простые слова поддержки от Жало заставляют меня устыдиться собственного малодушия. У меня есть друзья, есть великое дело… и еще одно, не столь великое, но определенно необходимое.
— Ладно, — я встаю и натягиваю на себя рубашку. — Идем.
Едва ли я могла ожидать чего-то хорошего от очередного визита Изабель, но она сумела меня удивить. По всей вероятности, с первым разочарованием она успешно справилась, потому что теперь излучала привычную лицемерную радость. На этот раз она принесла мне ворох советов о том, как правильно воспитывать младенца, чтобы не разбаловать его с пеленок. Я старалась делать вид, что внимательно слушаю, и не слишком выразительно закатывать глаза.
— А кормилицу я все-таки советовала бы тебе взять, — снова напомнила она, неодобрительно глядя на то, как я прикладываю ребенка к груди.
— К чему она мне? У меня молока достаточно.
— Грудь испортишь, — авторитетно заявила свекровь. — Разве мать не говорила тебе?.. Ах да, прости, все время забываю, что ты рано осталась сиротой.
Я пропустила мимо ушей мелкую шпильку, намекающую на мое неподобающее воспитание, и поудобнее устроила Габи на сгибе локтя.
— Мою грудь все равно некому оценить по достоинству, вам ли не знать. Сожалеть тут не о чем.
